Чтение онлайн

На ее фоне я ощущаю себя жалкой наивной мечтательницей, ничего не понимающей в жизни. Еще раз бросаю взгляд на ее огромный живот… Она беременна? Иначе и быть не может.

Это он постарался, — кивает она головой в стороны комнат за своей спиной. — Заделал младенчика, а мне отдувайся.

Ее негромкий смех, приправленный легкой хрипотцой, кажется мне смутно знакомым, так что я невольно хмурю брови, словно это может помочь мне вспомнить.

Когда вам рожать? — интересуюсь я, а сама думаю: так вот почему он так хотел избавиться от нашего малыша, у него уже был один и второй был бы определенно лишним.

Со дня на день, — отвечает женщина, продолжая посмеиваться. — Ты в прошлый раз точно также спросила «а какой у вас срок?», а потом пошло-поехало… Уж ты была в ударе, это точно! Что, совсем ничего не помнишь?

Я мотаю головой. От мысли, что кто-то знает обо мне нечто такое, чего сама я не могу вспомнить — мне становится жутко и неприятно.

Ленни, с кем ты там разговариваешь? — раздается приглушенный стенами голос моего мужа, а потом шаркающие шаги сообщают и о самом его приближении. Я замираю. Женщина рядом — тоже. Несколько секунд мы молча ожидаем появления нашего общего мужчины, а потом испуганное «Ханна?» разрезает тревожную тишину, и я наконец выдыхаю.

На Маттиасе банный халат и тапочки — принимал душ, хладнокровно отмечаю я, заметив его слегка влажные волосы. В руках — полотенце, на лице — виноватое выражение нашкодившего кота. Стоит между двумя беременными от него женщинами и молчит…

Что-то продолжает смутно шевелиться на задворках моей памяти, но все еще остается сокрытым.

Ну вот все и открылось, — не выдерживает нашего молчаливого переглядывания любовница моего мужа, — теперь ты знаешь, что у Маттиаса есть я… Что теперь будешь делать?

Перестань… Не надо так, — неловко тормозит ее мой… бывший муж. Потом в мою сторону: — Ханна, я… мне очень жаль… я не хотел, так просто вышло… Я…

Ты должен был мне раньше обо всем рассказать, — обрываю я его заикающуюся речь. — Не надо было ничего скрывать.

Вот, я же тебе говорила! — взмахивает руками женщина. — Надо было давно ей признаться, а ты все боялся рот раскрыть. К слову, — теперь уже она обращается ко мне, — в прошлый раз ты не была такой спокойной: устроила тут такой концерт — мама не горюй! Матти тебя еле успокоил.

Смотрю на нее и напрасно пытаюсь представить себя разъяренной склочницей — не получается.

Я этого не помню, — отвечаю ей равнодушно. — И скандалить больше не стану… — Потом снова смотрю на своего мужа, почти нелепого в этом своем банном халате посреди такого разоблачения: — Ты только вещи свои завтра забери, — говорю я ему. — Желательно днем, когда детей не будет дома. Я им сама обо всем расскажу.

Ханна, — порывается он ко мне, но я останавливаю его, выставив вперед руку.

Не надо, Маттиас, просто разойдемся как цивилизованные люди, не устраивая ненужных сцен.

Он виновато опускает свою черноволосую голову, смотрит в пол.

Давай я тебя хотя бы провожу, — переминается он с ноги на ногу, и я вдруг обращаю внимание на его тапочки… Да это ж те самые пушистики, которые я сама купила ему не так давно! Вот почему у Маттиаса был такой перепуганный вид при виде их, и вот почему из десятка других я купила именно эти тапочки — наверное, подсознательно помнила, как видела их на муже в предыдущий раз.

В прошлый раз на тебе тоже были эти тапочки? — спрашиваю я с улыбкой, чем привожу обоих в состояние крайнего изумления.

Я… я не знаю… наверное, — лепечет мой герой-любовник. — А какое это имеет отношение..

Да никакого, просто любопытно. — Потом в последний раз окидываю взглядом маленькую прихожую нового Маттиасова дома и добавляю: — А провожать меня не надо… еще простудишься ненароком, а у тебя скоро любовница рожает. Поздравляю, папочка!

Иду по узкому тротуару, прочь от дома под номером двадцать один, в почти блаженном полузабытьи. На душе так легко, что еще чуть-чуть и взлечу… Странное состояние, и я знаю ему название — это покой. Иррациональный душевный покой, рождающий на губах счастливую полуулыбку, а в ногах — жажду движения. И я иду… Пересекаю перекресток за перекрестком, улицу за улицей, мысли сменяют одна другую, и вот уже день начинает гаснуть, загораются фонари. Меня приводит в чувства звонок моего сотового (не первый, как мне кажется):

Мам, ты где? — слышу взволнованный голос Мелиссы. — Почему не отвечаешь на звонки? Я волновалась.

Я их не слышала, извини, — отзываюсь я так невозмутимо, что дочь сразу же настораживается. Так и вижу, как она нервно морщит свой маленький носик.

С тобой все в порядке? — спрашивает она снова. — У тебя странный голос… — секунду молчит и добавляет: — Это как-то связано с папой?

Ты хочешь знать, не связано ли это с тем фактом, что у него есть другая женщина?

За то время, что в трубке повисает гробовое молчание, я, мне кажется, могла бы досчитать до пятидесяти. Даже шороха не слыхать…

Так ты знаешь, — наконец звенит ее голосок.

Знаю. А как давно знаешь об этом ты? — любопытствую я не без упрека.

Мелисса вздыхает:

Узнала за пару дней до аварии, — отвечает она глухим голосом, — видела как они целовались в машине.

А мне почему не сказала?

Сказала! — восклицает та в телефонную трубку. — В тот же день тебе все и выложила… Ты просто не помнишь.

О, — такого я действительно не ожидала. Значит вот как я узнала об измене Маттиаса — от собственной дочери. — Понятно.

Ты была сама не своя, когда я тебе сказала, — продолжает Мелисса. — Сначала не хотела мне верить, а потом плакала… Ты много плакала, мам, я тогда пожалела, что обо всем тебе рассказала. Уж лучше бы молчала, — она на секунду замолкает. — А потом ты пошла в «Адскую колесницу» и тебе там сказали, что отец уже несколько месяцев, как там не работает и адрес его подружки назвали тоже. Вот ты и поехали к ней тем утром… Прости.