Тот, кто держит за руку
Шрифт:
Осмыслить все это не так-то просто, но я держу себя в руках…
Ничего, милая, — улыбаюсь я в телефонную трубку. — Мне кажется, я им задала в тот день жару — надолго запомнят. — И добавляю: — Его подружка беременна…
Сама не знаю, зачем это говорю — просто вылетело слово-«воробей», назад не поймаешь.
Мам, Марк тоже об этом знает, — вдруг говорит мне Мелисса, никак не отреагировав на мои слова.
Я догадалась. И как давно?
Он узнал в день твоего пробуждения…
Мы снова молчим. Я вдруг ощущаю себя обессиленной и мешком падаю на лавочку на остановке. Ноги стынут. Темнеет. Бросаю взгляд на автобусное расписание…
Мам, так где ты все-таки? — беспокоится Мелисса. — Уже темнеет.
Я называю остановку.
Не волнуйся, дождусь автобуса и приеду, — успокаиваю я дочку — Со мной все хорошо. Я отключаюсь.
И уже собираюсь было нажать на отбой, когда Мелисса говорит мне:
Мам, без него нам будет лучше. Я точно знаю.
Я улыбаюсь: твои слова да Богу б в уши…
Я скоро буду, милая. До встречи!
Автобус будет только через сорок минут, и я начинаю усиленно топать ногами, пытаясь не дать себе замерзнуть. Осеннее солнце коварно: стоит ему закатиться за горизонт, как холод так и щиплет тебя за голую кожу.
… А в голове — Марков портрет, тот самый, что я подарила Веронике… И зачем я только это сделала? Глупая, глупая… влюбленная Ханна…
Замерзла? — слышу вдруг звук знакомого голоса и стремительно поворачиваю голову в его направлении.
Марк! — выдыхаю я так удивленно, что его приветливая улыбка становится еще шире.
Ждала кого-то другого? — тихо посмеивается он, привычным жестом откидывая волосы с лица. Люблю, когда он так делает… Я вообще… люблю… его.
Я ждала автобус… — Ох уж мне эта фрау Ридель со своими иносказаниями!
Моя машина за углом, — Марк протягивает руки и сжимает мои холодные пальцы, — едва нашел парковочное место. Пошли, пока меня не оштрафовали!
Марк…
Да? — он подносит мои руки к губам и начинает согревать их своим дыханием, при этом смотрит на меня исподлобья… с веселым блеском в глазах. Такое чувство, что не было ни нашей недельной разлуки, ни моего категоричного «нам больше нельзя видеться».
Марк… — Сердце так громко бьется о ребра, что я даже опасаюсь за собственное благополучие.
Да, Ханна?
Марк… — Я больше не могу противиться силе собственного желания и подаюсь вперед, ныряя в серо-голубые озера Марковых глаз и в его… мягкие губы, прильнувшие ко мне с нежной настойчивостью — поначалу, а потом — с голодным остервенением.
Невероятно… Восхитительно… Непередаваемо… Лучше, чем я могла только вообразить!
Марк…
Ханна.
Марк, я хочу сказать…
Я знаю.
Что ты знаешь?
Я знаю, что ты хочешь мне сказать.
Ты не можешь этого знать, — шепчу я совсем тихо. — Возможно, ты ошибаешься.
Он проводит рукой по моим растрепавшимся волосам — от нежности у меня замирает сердце.
Надеюсь, что знаю… и не ошибаюсь, — говорит он при этом.
Перестань! — я легонько пихаю его кулаком в плечо и не могу перестать улыбаться. Если я выгляжу такой же слегка осоловевшей от нашего поцелуя, каким выглядит сейчас мой возлюбленный, то любовь, определенно, пьянит… И мне нравится это хмельное состояние!
Прости, это был лучший поцелуй в моей жизни… и мой язык немного заплетается, — признается вдруг Марк с улыбкой.
Я притягиваю его к себе за отвороты расстегнутой куртки, и мы долго-долго смотрим друг другу в глаза.
Я люблю тебя, — наконец признаюсь я. — Возможно, я сошла с ума, но я так люблю тебя, Марк. — Потом утыкаюсь лицом ему в грудь и впитываю как сам быстрый перестук его сердца, вторящий моему почти в унисон, так и умиротворяющее тепло мужского тела, преданного мне и любящего МЕНЯ. Это дороже всего, что только может быть даровано нам проведением… Спасибо, Господи!
Вот видишь, — Марк гладит меня по спине, — я же говорил, что знаю, о чем ты хочешь мне сказать…
Ты много на себя берешь, — наигранно хмурю я брови.
Вовсе нет, — он пожимает плечами. — Я давно знал об этом, счастлив, что теперь и ты поняла это.
О нет, — стону я, — это ведь не из категории «мне сказало об этом твое ЕКГ»? — закатываю я глаза, вспомнив разговор с его бабушкой. — Нет, нет, только не говори мне об этом.
Об этом и о многом другом, — вторит мне Марк голосом доброго доктора, увлекающего пациента в сторону психиатрического отделения. — У нас есть много тем для разговоров… и не только, — он снова мимоходом касается моих губ, — но для начала, пожалуй, нам следует поехать домой. Здесь становится все холоднее, а твои дети волнуются о нас.
О нас?
А как, ты думаешь, я нашел тебя? — приподнимает он брови. — Мелисса наказала мне вернуть тебя в целости и сохранности. И я не могу ее подвести!
Боже, я даже не знаю, как на это реагировать…
Реакция в виде поцелуя вполне приветствуется!
Мы сплетаем наши пальцы в крепкий замок и бредем прочь от пустующей остановки. Автобуса все еще нет, но мне он и не нужен — я села в другой.
Эпилог.
Я так нервничаю, что едва могу дышать, — стонет взвинченная до предела Ханна, — а уж о том, чтобы присесть — и думать нечего.
Я подхожу и бережно беру ее за плечи, заставляя любимую посмотреть прямо в свои глаза. Обычно это ей помогает: она говорит, мои глаза действуют на нее гипнотически, чем я и пользуюсь самым бессовестным образом, — только сегодня этот «гипноз» не срабатывает — я чувствую, как ее всю потряхивает, словно в ознобе. Придется прибегнуть к более решительным мерам…