Тот, кто держит за руку
Шрифт:
Что это сейчас вообще было?! Неужели она приехала специально, чтобы забросать меня своими неудобопонимаемыми сентенциями и таинственными ЭКГ-фактами… У меня голова идет кругом.
Снова сажусь, снова прокручиваю в голове все только что услышанное… снова чувствую себя такой несчастной, что хоть волком вой. Я ощущаю себя пленницей темного подземелья, стены которого постепенно сжимаются, готовые вот-вот раздавить меня. Мне нужен выход! Мне нужно освобождение.
************************
Доброе утро, фрау Вебер! — окликает меня парнишка-почтальон, когда я подхожу к своему подъезду. У него в руках стопка писем и газет, из которой он споро выискивает корреспонденцию на наше имя: — Вот, сегодня только это. Всего доброго! — и бежит к своему электромобилю.
Я сжимаю в руках два тонких конверта: реклама скоростного интернета — в одном, в другом… подписанном от руки… Что это? В другом… Надрываю конверт и вижу линованный листок, исписанный мелким, размашистым почерком. Женским почерком, отмечаю я мимоходом. Написано мне… «Здравствуй, Ханна, ты меня, насколько я знаю, не помнишь, но мы с тобой все же знакомы…»
В глазах рябит, текст двоится и налезает строчка на строчку… Я оглядываюсь вокруг, словно надеюсь найти шутника, что послал мне это письмо. Вокруг никого, только два малыша неловко пинают друг другу футбольный мяч… «Здравствуй, Ханна…» Не знаю, кто эта Ленни, отправившая мне это письмо, но от дурного предчувствия внутри все сжимается. Еще раз оглядываюсь и захожу в подъезд — мне надо присесть.
«Здравствуй, Ханна, ты меня, как я знаю, не помнишь, но мы с тобой все же знакомы… Познакомились в тот самый день, когда произошла та роковая авария, из-за которой ты впала в кому и которая лишила тебя воспоминаний обо мне. Мне жаль, что это с тобой произошло, правда… ведь не случись ее тогда, мы с Маттиасом были бы сейчас вместе, и ему не приходилось бы разрываться между нами обеими. Да, ты все правильно понимаешь: мы с твоим мужем любим друг друга, любим уже давно (в прошлые выходные у нас была годовщина, и он подарил мне золотое колечко. Оно могло бы быть обручальным, не стой ты на нашем пути!). Он постоянно обещает мне поговорить с тобой, но каждый раз, как ты понимаешь, не сдерживает своих обещаний — боится травмировать твою психику. Ты и так постоянно на нервах, если верить его словам, к тому же он считает себя виновником вашей аварии — он был весь на взводе, когда вез тебя домой. Должен был собрать вещи и перебраться ко мне, а в итоге снова застрял в вашем доме… Я знаю, это звучит жестоко, но и ты пойти меня: я устала так жить! Отпусти уже его наконец. Зачем тебе мужчина, который не любит тебя? Если не веришь мне — приходи сегодня вечером по этому адресу и убедись в этом собственными глазами».
Перечитываю это письмо еще четыре раза, прежде, чем его смысл наконец-то доходит до меня… Любовница. У моего мужа есть любовница. Любовница, которой подарили на годовщину золотое кольцо. И оно могло бы быть обручальным… Если бы не я.
Тупо смотрю на указанный адрес — это где-то в районе «Адской колесницы» — и почти не дышу.
«Иногда мы просто не видим всей перспективы… Посмотреть правде в глаза…» — фрау Ридель.
«Я должен тебе кое-что сказать, только не знаю, как это сделать…» — Марк.
«… А вот некоторые настолько слепы и глухи, что дальше своего носа ничего не замечают!» — Мелисса.
Все эти странные фразы, прежде не совсем понятные для меня, враз всплывают в моей голове — разбираю их буква за буквой. Протяжно стону… Неужели все, кроме меня, знали об этом, думаю я в отчаянии? Неужели я была настолько слепа, что не замечала очевидного? Постоянные отлучки, ночные смены, новый парфюм и… гладиолусы. Утыкаюсь лицом в ладони — я стыжусь собственной слепоты. Глупая, наивная Ханна, мечтающая снова вдохнуть в разладившиеся отношения новую жизнь… Ха, как бы не так!
Дорогая, ты дома? — вваливается в нашу квартирку мой многострадальный муж. Я прячу письмо за пазуху, словно камень, готовый швырнуть ему в лицо.
Да, я здесь, — сама удивляюсь спокойствию собственного голоса.
У меня кое-что есть для тебя.
«Уж не золотое ли колечко, муж мой?», та и хочется сыронизировать мне, но я просто улыбаюсь, изображая заинтересованность.
Та-дам! — он выхватывает из-за спины коробку конфет. — Твои любимые. Налетай!
Я беру у него протянутую мне коробку конфет и даже целую его в густо пахнущую лосьоном после бритья щеку, отчетливо понимая, что это наш последний с ним поцелуй. Другого не будет… и к счастью.
Спасибо. Я слышала, шоколад — лучшее средство по усмирению разбушевавшихся «монстров», — ехидничаю я, направляясь в сторону спальни. — Тебе когда на работу? Мы успеем вместе поужинать?
Маттиас нервно проводит по волосам:
Вообще-то я хотел уйти пораньше… Тут такое дело…
Ничего, — обрываю его миролюбивым тоном, — иди, если надо. Не беда.
Слушай, — радуется он моему миролюбию, — давайте завтра вместе поужинаем… Завтра я точно смогу.
Ага, — машу я головой, — завтра так завтра, — и оставляю его одного.
Все бури, бушевавшие в моей душе все эти дни, сегодня до странности присмирели, как будто бы утреннее послание стало своеобразным бочонком варвани, вылитым на остервенелые в своем неистовстве волны. Я даже напеваю во время готовки, а потом долго и терпеливо играю с вернувшимся из садика Ёнасом в «Мемори», за что Мелисса награждает меня подозрительным взглядом. Около шести я переодеваюсь для выхода из дома — Маттиас тоже должен вот-вот выйти.
Мам, куда ты собралась? — косится на меня дочка. — Мне пойти с тобой?
Нет, — улыбаюсь я ей, — ты останешься с братом. Отец скоро тоже должен уйти…
Она пожимает плечами, мол, хорошо, ладно, иди и делай то, что задумала. Так я и делаю: выхожу и занимаю наблюдательный пункт у ближайшей электрической будки. Маттиас не заставляет себя долго ждать и вскоре тоже выходит из дому — «Опель-Астра» подхватывает его буквально в нескольких шагах от моего схрона и увозит в неизвестном направлении. Или известном? Я достаю письмо и читаю указанный там адрес.
— Конрадштрассе 21, - называю я таксисту нужную мне улицу и решительно занимаю место на заднем сидении. Была ни была…
Глава 28.
Такси ссаживает меня на тихой, тупиковой улочке в районе Гибитценхофа: ни одного свободного парковочного места вдоль тратуара — стены противоположных зданий как будто бы смыкаются над моей головой, подобно куполу. Такие места нагоняют на меня неизменную жуть…
Я нахожу нужный дом и прочитываю фамилии на почтовом ящике — Ленни Вернер значится жилицей второго этажа. Ну что ж, отступать уже некуда: я нажимаю на звонок домофона, и тот отзывается мелодичным женским голосом:
Уже открываю.
Должно быть, хозяйка была уверена в моем визите, думаю я, поднимаясь по скрипучим деревянным ступеням. Дверь по левую руку от меня приоткрыта, и я слегка толкаю ее рукой.
Проходи, — у темно-красного гардероба, оставшегося, должно быть, еще с бабушкиных времен, стоит, сложив руки на обширном… животе, миловидная женщина моих примерно лет. Ее каштановые волосы собраны на макушке в небрежный пучок, придающий ее лицу некую ребячливость, не вяжущуюся по сути, с умудренным взглядом карих глаз, устремленных прямо на меня.