Чтение онлайн

— Спасибо, Мастер, — пробормотала я, прижимая баночку к груди.

— Не благодари. Это забота об инструменте, а не о тебе. Возвращайся к работе. У тебя осталось меньше половины срока, а ты даже не снял верхний слой патины.

Я вернулась к своему бревну и открыла баночку. Запах действительно был резким и горьким, но когда я нанесла мазь на саднящие пальцы, боль мгновенно утихла, сменившись приятным холодком. Этот холодный, высокомерный демон... он заметил, что мне больно и дал лекарство.

Я посмотрела на его прямую спину. Кем бы он ни был, изгнанным богом или сумасшедшим мастером, в нем было что-то, что притягивало, как магнит притягивает железную стружку.

Я снова взялась за работу. Теперь движения стали увереннее. Я представляла, что я — это он. Что я не тру, а глажу зверя.

День сменился вечером. Вечер — ночью. Я работала при свете масляных ламп. Тени плясали по углам мастерской, превращая инструменты в чудовищ. Хань Шуо ушел час назад, бросив короткое: «Не спать, пока не закончишь треть».

Я была одна и мне нужно было... мне нужно было выйти. Проблема, о которой не в героических легендах. Проблема естественной нужды. В доме было две уборные. Одна — хозяйская, в Западном крыле, куда мне вход заказан. Вторая — во дворе, за конюшней.

Выглянула во двор. Темнота, хоть глаз выколи. Дождь снова начал накрапывать. Я прокралась через двор, стараясь не шуметь, но когда я возвращалась, то увидела свет в окне бани. Кто-то мылся.

Я замерла в тени колонны галереи. Через рисовую бумагу окна был виден силуэт. Мужской силуэт. Это был Хань Шуо. Он стоял в профиль. Я видела, как он опустил голову, подставляя волосы под струю воды из ковша. Видела широкие плечи, узкую талию. Он был сложен идеально, как статуя древнего воина. Но на спине...

Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.

На его спине, вдоль позвоночника, тянулся шрам, похожий на ожог от молнии. Ветвистый, уродливый рисунок, светящийся в темноте тусклым, багровым светом, словно под кожей тлели угли. След падения с Небес? Клеймо изгнанника?

Он вдруг резко повернул голову в сторону окна, словно почувствовал мой взгляд. Я присела, вжавшись в пол. Сердце колотилось где-то в горле. Если он меня заметит... если поймет, что я шпионю...

Я просидела так, не дыша, целую вечность. Звук плеска воды прекратился, скрипнула дверь бани. Шаги простучали по деревянному настилу, удаляясь в сторону Западного крыла. Только тогда я решилась встать. Ноги дрожали.

Вернулась в мастерскую, к своей балке. Но образ светящегося шрама стоял перед глазами. Ему больно. Этот человек, который кажется сделанным из льда и стали, носит на себе печать постоянной боли. Я посмотрела на черное дерево балки.

— Ты тоже страдаешь? — спросила я тихо, касаясь шершавой поверхности. — Тебя срубили, оторвали от корней, привезли сюда...

Внезапно я поняла, что всё делала неправильно. Я пыталась заставить дерево блестеть. Я терла его силой, как врага. А Хань Шуо говорил: «Уступить, чтобы победить».

Я отложила жесткую траву. Взяла кусок мягкой шерстяной ткани. Нанесла на дерево немного воды, смешанной не с песком, а с древесной золой — самой мелкой, как пудра и начала не тереть, а греть быстрыми, легкими движениями, едва касаясь поверхности. Трение рождало тепло, тепло поднимало из глубины пор дерева его собственные масла.

Я закрыла глаза и слушала дерево под пальцами. Сначала оно было мертвым, потом теплым, а потом оно начало... петь. Едва слышный, высокий звук резонанса.

Час пролетел за часом. Я не чувствовала усталости. Я чувствовала, как дерево раскрывается мне навстречу. Чернота становилась глубокой, бездонной, шершавость уходила, сменяясь маслянистым блеском.

К рассвету третьего дня я закончила половину балки. Когда солнце ударило в высокие окна, я отступила на шаг.

Часть бревна была серой и пыльной, но вторая половина... Она была черной, как ночь, и в ней, как в темном зеркале, отражалось мое лицо: усталое, грязное, с кругами под глазами, но я видела каждую прядь своих волос.

Дверь скрипнула. Я обернулся. Хань Шуо стоял на пороге. Он выглядел свежим, одетым в безупречное белое ханьфу. Он подошел молча, обошел балку и остановился напротив обработанной части. В черном зеркале дерева отразились его золотые глаза.

Я затаила дыхание. Сейчас он найдет изъян. Сейчас скажет, что это недостаточно хорошо.

Он провел пальцем по поверхности. Палец скользнул без звука.

— Ты сменил технику, — сказал он, не оборачиваясь.

— Да, Мастер. Песок царапал. Зола... зола мягче. Она будит масло.

Хань Шуо выпрямился и посмотрел на меня. Взгляд был долгим, изучающим.

— Зола — это то, что остается после огня, — произнес он задумчиво. — Смерть дерева помогает ему воскреснуть в новой форме. Ты понял суть алхимии, Лин И.

Он подошел ближе. Я почувствовала запах сандала и холода, исходящий от него.

— У тебя есть еще полтора дня, чтобы закончить вторую половину. Если закончишь — я разрешу тебе смотреть чертежи Павильона.

Мое сердце подпрыгнуло. Смотреть чертежи! Это была награда, о которой я и не смела мечтать. Это значило — учиться. По-настоящему.

— Но, — его лицо снова стало суровым. — Посмотри на себя. Ты шатаешься. Твои руки дрожат. Иди спать. Четыре часа. Если ты упадешь в обморок на балку, я тебя не подниму.

— Спасибо, Мастер!

Я поклонилась и поплелась к выходу. Ноги были ватными, но душа пела.

Я проспала четыре часа мертвым сном. Мне снилось, что я — дерево, растущее на вершине горы, а Хань Шуо — ветер, который пытается меня согнуть, но вместо этого полирует мои ветви до блеска.

Проснулась я от голода и шума во дворе. Быстро умылась, затянула бинты (кожа под ними горела, кажется, там появились волдыри) и вышла. Во дворе стояли повозки, груженые лесом. Но что-то было не так. Дядюшка Шэнь бегал вокруг, размахивая руками, а возницы, грубые мужики в грязных безрукавках, смеялись и сплевывали на чистые камни двора.

— Это ошибка! — кричал Шэнь. — Мастер заказывал отборный кедр! А это что? Это дрова!

— Что дали на складе, то и привезли, старик! — гоготал возница. — Скажи спасибо, что не гнилушки. Приказ господина советника. «Для экспериментальных построек — экспериментальный материал», так он сказал.

Я подошла к телеге. Древесина действительно была ужасной. Сучковатая сосна, сырая, с синевой от грибка. Кривая. Из такого нельзя строить дворец. Из такого даже нужник строить стыдно.

Дверь дома распахнулась, на крыльцо вышел Хань Шуо. Шум мгновенно стих. От Мастера исходила такая волна ледяной ярости, что даже лошади прижали уши. Он медленно спустился по ступеням, подошел к первой телеге и коснулся рукой мокрого, липкого ствола сосны.