Чтение онлайн

Ей было душно в буржуазных салонах и на великосветских раутах, умом и сердцем она тянулась к настоящему революционному делу, и в зеленоватых глазах ее мелькали отсветы приближающейся бури.

Разный народ собирался в доме Армандов. Сестра Александра Евгеньевича, Анна, симпатизировала большевикам. Позднее, в 1914 году, Анна Евгеньевна, по мужу Константинович, вступила в партию. (Здесь уместно добавить, что Инесса любила свою золовку, дружила с ней всегда. Они отлично понимали друг друга, были настоящими единомышленниками.) Младшие сыновья Евгения Евгеньевича тоже не избежали революционных веяний. Ну, а среди различных их друзей-приятелей, приезжавших в Пушкино погостить, подкормиться, иной раз даже и укрыться от недреманного ока жандармов, среди студентов этих встречались настоящие революционеры.

Мы уже знаем, что чувствовали они себя в Пушкине довольно уютно, взглядов своих не скрывали, наоборот — пользовались любым поводом, чтобы проповедовать свои воззрения, чтобы отстаивать превосходство своей партии, течения, группы. Позднее это выливалось в нескончаемые и ожесточенные споры между «седенькими» и «серенькими» — так называли эсдеков и эсеров.

Инесса обладала большим даром: она умела слушать. И едва ли в той семейно-дружеской аудитории, которая окружала лохматых спорщиков, можно было сыскать более внимательного слушателя. Примостившись где-нибудь в сторонке, Инесса следила за дискуссией, за доводами и контрдоводами. Чаще, однако, случалось по-другому. Не выдержав позиции стороннего наблюдателя, Инесса ввязывалась в спор. Вспоминают, какой страстной спорщицей она была и как ловко справлялась с оппонентами.

От ярых, но по сути своей довольно безобидных споров перешли к делу. Вернее, процесс этот происходил параллельно.

Так ли, иначе ли, но в Ельдигине оказался на сохранении мимеограф (разновидность множительно-печатного аппарата), который потом перевезли в Пушкино. Его не только прятали — на нем печатали подпольные листки и нелегальные брошюры.

Затеял все это репетитор младших братьев Александра Арманда, Евгений Евгеньевич Каммер. Он жил в Пушкине, учил хозяйских сыновей, а сам готовился к поступлению в Московское высшее техническое училище. Каммер был связан со студенческим подпольным кружком, нити оттуда вели к студенту технического училища Вацлаву Воровскому. Социал-демократическую литературу, отпечатанную в Пушкине, переправляли затем в Калугу.

Пушкинское «издательство» существовало совсем недолго: жандармы выследили Каммера. Обыск, арест. Вместе с Каммером задержан был и деверь Инессы — студент Борис Арманд. Задержан, но вскоре отпущен.

Все это рассказала мне Инна Александровна Арманд и привела слова своей матери, Инессы Федоровны, что именно Каммер дал первый толчок к ее революционной деятельности.

В переписке Инессы с мужем, относящейся к 1898 году, имя Евгения Каммера упоминается не раз. Его участь — арест, высылка (Каммеру было запрещено проживать в крупных городах Российской империи), туберкулез, которым он заболел, отсутствие средств — все очень тревожит Инессу.

И она восклицает в одном из писем: «Все-таки много грустного на белом свете. Как ты там застанешь Евгения Евгеньевича?» («там» — это в Ельце, куда Каммер был выслан после отсидки и куда собирался заехать к нему Александр Арманд).

В другом письме читаем:

«Я его (Каммера. — П. П.) как-то очень, очень люблю и мне его страшно жаль. Так бы хотелось иметь возможность улучшить его положение».

Несколько слов о дальнейшей судьбе Каммера. Он отошел тогда от политики, уехал за границу, где получил медицинское образование. С 1910 года, вернувшись в Москву, работал врачом. В 1920 году вступил в РКП(б). Инесса дала своему первому революционному наставнику партийную рекомендацию.

Важным этапом на пути сближения Инессы с революционерами была ее поездка осенью 1903 года в Швейцарию. Приехав туда с детьми для поправки здоровья и родив пятого своего ребенка — Андрея, она остается на берегах Женевского озера до лета 1904 года. Не для праздного времяпрепровождения. Для основательного изучения социал-демократической литературы; для того, чтобы детально разобраться в сути разногласий между большевиками и меньшевиками, постичь на практике науку и искусство революции.

К концу 1903 года — к тому времени, когда она поправлялась после родов, относится письмо к Александру Евгеньевичу Арманду, письмо, в котором Инесса замечает: «Читаю я Ильина о росте капитализма в России, помнишь, мы вместе брали эту книгу в библиотеке?» (письмо из семейного архива).

Важное свидетельство. Вот когда, оказывается, впервые раскрыла Инесса ленинский том.

Отголоски того, с чем Инесса столкнулась в Швейцарии, звучат в ее письме к Александру Евгеньевичу Арманду в октябре 1904 года из Москвы на Дальний Восток, куда тот выехал в действующую армию с санитарным поездом. Так вот, Инесса сообщает ему всякую московскую всячину: о студенческих демонстрациях, о предстоящих выборах в уездном земстве, дает критическую оценку постановке «Слепых» Метерлинка в Художественном театре и тому подобное, что может интересовать адресата, важное и не столь уж значительное, вперемешку. Пишет о себе:

«Была еще на двух заседаниях в психологическом обществе (читали о реализме) и в секции того же общества, где читали о Метерлинке. На втором я от тоски чуть язык не проглотила. На первом реферат был скучный или, точнее сказать, вместо реферата было пустое место, но возражали интересно. Референт был против материалистического понимания истории, возражали ему Богданов, Суворов и т. д., как поборники материалистического понимания истории. Народу было очень много. Мне в общем немного напомнило заграницу. Только там все это гораздо энергичнее и живее, там этого самого референта так бы распушили, что от него осталась бы одна слизь. И мне, честное слово, хотелось бы этого! Уж очень досадно, когда подобные глупцы лезут в критики».

Характер Инессы, ее политические взгляды и склонности вполне явственно проявляются и на той страничке этого же письма, где рассказывается о съезде земских представителей в Петербурге и о том, как земцы эти собираются «требовать» конституции.

«Между прочим, она (конституция. — П. П.) прекуцая, учреждаются две палаты и т. п. прелести. Либералишки несчастные! Душа у них коротка!» (письмо из семейного архива).

Презрение к «либералишкам с короткой душой» пронесла Инесса через всю свою жизнь.

Взглянем вновь на фотографии — поворошим стопки снимков, сохранившихся в фондах ЦПА ИМЛ, Музея революции СССР, у дочерей Инессы. Отберем несколько фото, относящихся к интересующему нас периоду.

Какая она разная, Инесса Арманд! Странная вещь: на многих изображениях блондинка кажется смуглянкой, темноволосой. Лицо подвижное, нервное, переменчивое; в его чертах, во всем ее облике, словно в зеркале, отражаются разные чувства и настроения: радость и усталость, задор и умиротворенность, печаль и твердость.

Гляжу я на эти снимки, и кажется мне, что она была из тех целеустремленных людей, которые не умеют прятать свои чувства и мысли; про таких говорят: все на лице написано.

Вот снимок, сделанный у «постоянного» фотографа: молодая дама сидит вполоборота к объективу, на руках— ребенок. Пышная прическа, рот чуть открыт в улыбке. Все так покойно — ну, прямо мадонна с младенцем.

Любительское фото: дама в темной накидке и шляпе, заколотой на взбитых волосах. Взгляд мечтательный, мягкий. Снята Инесса на фоне моря, на втором плане видна какая-то рощица. Надпись на обороте, сделанная ее рукой, свидетельствует: «Дорога из Сорренто в Кастельмаре. Январь 1903 года».