Чтение онлайн

Слова мои они вряд ли поняли, но когда я двинулся по аллее, то стая дружно затрусила следом. Бросать меня они совершенно не собирались.

Минут через сорок я услышал какой-то размеренный стук, как будто кто-то забивает гвозди молотком. Это было странно и возникло желание посмотреть, что же там происходит. Я направился на звук, собаки, естественно, следом.

Вскоре, обойдя очередной дом, я увидел небольшую деревянную церквушку… или даже часовенку. Не специалист в таких тонкостях, одно понятно, сооружение было скромных размеров. Перед входом стоял священник в чёрной рясе и заколачивал дверь досками крест-накрест.

Нас он сначала не заметил. Только когда закончил работу и обернулся, увидел подходящую к церквушке странную компанию, состоящую из человека и шести собак.

Ничуть не смутившись и не испугавшись незнакомцев, священник сел на ступеньки и стал ждать, когда мы приблизимся. Вид у него был печально-задумчивый. Хотя я, скорее всего, выглядел так же.

Я подошёл и сел рядом с ним на ступеньку.

Мы некоторое время сидели молча, не испытывая от этого никакого дискомфорта. Потом я повернулся к нему и сказал:

— Простите меня, святой отец, ибо я согрешил!

— Ты хочешь мне исповедоваться? — удивлённо приподнял брови священник.

— Да, — сказал я.

— А почему ты делаешь это как в западных фильмах? — спросил священник.

— Я просто не знаю как надо, — честно признался я, — а это что, католическая форма исповеди?

— Скорее киношный штамп, — сказал священник, — даже католики по-другому исповедуются.

— Скажи как надо, — попросил я.

— Мне никак не надо, — вздохнул священник, — я не смогу принять твою исповедь.

— Почему? — серьёзно спросил я.

— Потому что я больше не священник, — ответил он, — я теперь обычный человек.

— А что случилось? — нахмурился я.

— Что случилось? — усмехнулся священник, — ты оглянись вокруг! Вот это случилось!

— Начались проблемы, и ты решил отказаться от веры? — спросил я.

— Проблемы? — покачал головой священник, — я просто не понимаю, что происходит. Похоже, мы проиграли битву со злом, и ад пришёл на землю. Я больше не нужен, церковь больше не нужна, да и Бог тоже больше не нужен никому. И мы ему не нужны. А может, и нет никакого Бога. Боюсь, что я утратил веру.

— Может, и нет! — вздохнул я.

— Но дело даже не в этом, — вздохнул священник, — я не могу больше носить сан, есть причины, по которым я просто не имею права этого делать.

— А почему же ты тогда до сих пор выглядишь как священник? — спросил я.

— Нет другой одежды, — пожал он плечами, — если найду, то переоденусь. Меня и самого это тяготит.

— А когда это произошло? Когда ты утратил веру? Судя по тому, что я видел, как ты заколачиваешь церковь, только что? — спросил я.

— Нет, это случилось давно, просто я не хотел этого признавать. Цеплялся за призраков прошлого. Следил за этой часовенкой, думал, что если её сохраню, то может быть, привнесу в мир хоть каплю порядка. Но нет! Сюда уже давно никто не заглядывает, и если я останусь, то просто умру от голода. Смерть может быть и не самый плохой выход… но сидение здесь потеряло для меня всякий смысл, — сказал священник.

— Забавно! — усмехнулся я.

— Что забавно? — удивился священник.

— Я тоже потерял смысл, — сказал я, — возможно, даже все смыслы! Забавно, что мы встретились. Причём встретились именно сейчас! Меня Алик зовут.

— Отец… хотя, нет… Валера. Просто Валера. Так меня раньше звали.

Священник был нестарый, лет сорок максимум навскидку. И очень худой, видимо, правда, питался в последнее время кое-как.

Я полез в сумку и, достав банку тушёнки, протянул её Валере.

— Есть чем вскрыть и ложка? — спросил я.

— Найдётся, — кивнул он и полез в небольшую котомку, лежащую на крыльце рядом с нами.

Открыв банку, он принялся есть и было видно, как при этом старался себя сдерживать, чтобы не набивать рот слишком быстро. Руки у него дрожали, похоже, голодал он уже давно.

— А ты? — съев треть, остановился он и протянул мне обратно банку.

— У меня ещё много! — сказал я, — я эти запасы, вообще-то, для этих ребят тащу, — кивнул я в сторону собак.

— Щедро! — покачал головой священник, — очень щедро!

Чтобы священник не испытывал неловкости, что ест один, я вскрыл ещё одну банку и тоже принялся уплетать мясо, хотя и не был особо голоден.

— Спасибо! Я твой должник, — сказал Валера.

Расправившись с тушёнкой, он облизал ложку и убрал её в котомку.

— Нет, — сказал я, — это было не в долг. Если бы я хотел, чтобы ты был мне должен, то предупредил бы заранее.

— Не придирайся к словам. Ты мне, возможно, жизнь спас. Не знаю, сколько бы я ещё протянул… да и сейчас не знаю, сколько протяну. Смерть меня не страшит, но мучительно умирать не хочется. Лучше уж раз, и всё! — сказал Валера.

— Может, всё же исповедуешь меня? — спросил я.

— Говорю же, исповедовать не могу! Могу просто тебя выслушать, как обычный человек, — сказал Валера.

— А в чём разница? — спросил я.

— Как в чём? — удивился Валера, — как бы попроще объяснить… исповедь, это когда я отпускаю тебе грехи от имени Бога… а я не могу этого сделать, потому что усомнился, оставил веру… я сам заблудшая душа. Я сам грешник, как я могу отпустить кому-то грехи?

— Я думал, что просто можно рассказать о своих прегрешениях, чтобы облегчить душу, — задумчиво сказал я.

— Ну, это не совсем исповедь. Если ты исповедуешься, то должен раскаиваться в содеянном и иметь решимость не повторять такого впредь, — сказал Валера, — исповедь, это покаяние! Ты раскаиваешься?

— Раскаиваюсь, и повторять не собираюсь, — сказал я.

— Ну вот и хорошо, — сказал Валера, — если это на самом деле так, то тебе никто и не нужен. Ты сам понимаешь, что правильно, а что нет, и если даже оступился, всегда можешь вернуться на путь истинный. Хуже, когда человек не понимает, что творит зло, и делает это от души, с твёрдым убеждением, что именно так и надо жить!

— Да, встречал таких. И немало! — сказал я.

— Таких сейчас большинство! — сказал Валера, — говорю же, ад пришёл на землю. И мы все во власти тёмных сил, таких, о которых даже помыслить не могли!