Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме
Шрифт:
Элла.
…Ты — белый, как свежая сосновая доска… и капельки смолы… Мне неприятно… ты отойди… Клиян.
Прости меня… не буду, я только так… Хотел тебе подушку поправить… Вот… (Он поникает у ее изголовья.)
Тременс.
Что бишь я говорил? Да: плохо ищут; там, вокруг сената, вокруг дворца народ толпится: чистят покои королевские, ковры вытряхивают — и мои окурки, и шпильки Эллы выметают… Очень занятно! И какой занятный слух, что будто бы грабитель — где-то там на юге, видите ли, в дом забрался и бац в башку хозяина, — а тот — извольте — объявился властелином, свою столицу кинувшим полгода тому назад… Я знаю, знаю, — это все выдумки. Но выдумкой такой меня смели… Вот Элла спит. Мне тоже пора бы… Гладит, крадется озноб вверх по спине… А жалко, Дандилио, что вымышленный вор не уничтожил придуманного короля!.. Смеешься? Что, славно я шучу? Дандилио.
Да — бедный Ганус! Не повезло… Тременс.
Как — Ганус?.. Дандилио.
Он письмо ведь получил… Мне Элла говорила… Как хорошо бедняжка спит… Клиян, прикрой ей ноги чем-нибудь… Тременс.
Послушай, послушай, Дандилио, может быть, есть у тебя среди твоих игрушек старинных, безделушек пыльных, книг магических — полдюжины хороших горячечных рубашек? Одолжи… Дандилио.
Давно бы дал, да были бы они — малы тебе… Но что сказать ты хочешь? Тременс.
Когда-то, Дандилио, мы дружили, о живописи спорили… Потом я овдовел… потом мятеж — тот, первый, — увлек меня, — и мы встречались реже… Не склонен я к чувствительности праздной, но я прошу во имя этой дружбы, такой далекой, расскажи мне ясно, что знаешь ты — о короле!.. Дандилио.
Как, разве не понял ты? Все очень просто было. Однажды я — тому четыре года, — зайдя к тебе, замешкался в передней средь вешалок, в шершавой темноте, и входят двое; слышу быстрый шепот: «Мой государь, опасно: он мятежник безудержный…» Другой в ответ смеется и — шепотом: «Ты обожди внизу, недолго мне…» И снова смех негромкий… Я спрятался. Через минуту — вышел и, хлопая перчаткою, сбежал по лестнице — твой легкий гость… Тременс.
Я помню… конечно… Как же я не сопоставил… Дандилио.
Ты погружен был в сумрачную думу. Я промолчал. Мы виделись не часто: я хмурых и холодных не люблю. Но помнил я… Прошло четыре года — все помнил я; и вот, встречаясь с Морном на вечерах недавних, я узнал смех короля… Когда же в день дуэли ты подменил… Тременс.
Позволь, позволь, и это заметил ты? Дандилио.
Да, к мелочам случайным мой глаз привык, исследуя прилежно ходы жучков и ссадины на теле старинной мебели, чешуйки красок, пылинки на полотнах безымянных. Тременс.
И ты молчал!.. Дандилио.
Из двух — то сердце было дороже мне, чья страсть была острей. Есть третье сердце: посмотри — с печалью и нежностью, не свойственной ему, Клиян глядит на дремлющую Эллу, как будто с ней и страх его уснул… Тременс.
О, мне смешно, что втайне от меня работали моя же мысль и воля, что как-никак я сам, своей рукою смерть королю — хоть мнимую — послал! И в Ганусе я втайне не ошибся: он был слепым орудием слепца… Не сетую! С холодным любопытством разглядываю хитрые узоры — причины и последствия — на светлом клинке, приставленном к груди… Я счастлив, что хоть на миг людей я научил уничтоженья сладостному буйству… Да, не пройдет урок мой без следа! И то сказать, нет помысла, мгновенной нет слабости, которые в грядущем поступке не сказались бы: король еще обманет явно… Клиян.
Ты проснулась? Спи, Элла, спи… Так страшно думать, Элла… Тременс.
О, мне смешно! Когда б я знал все это, народу бы я крикнул: «Ваш король — пустой и слабый человек. Нет сказки, есть только Морн!» Дандилио.
Не надо, Тременс, тише… Элла.
Морн и… король? Ты так сказал, отец? Король в карете синей — нет, не то… Я танцевала с Морном — нет… позволь… Морн… Дандилио.
Полно, он шутил… Тременс.
Клиян, молчи, не всхлипывай!.. Послушай, Элла… Дандилио.
Элла, ты слышишь? Тременс.
Сердце бьется? Дандилио.
Да. Сейчас пройдет. Тременс.
Глаза открыты… видит… Элла! Столб соляной{163}… Не знал я, что бывают такие обмороки… Клиян.
Голоса! На улице… Они! Поделиться с друзьями: