Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме
Шрифт:
Сильвия.
Простите, путник строгий… Проезжий.
Позови хозяина. Прости и мне; брюзгливо я пошутил; усталость неучтива. Мне нравятся печальные твои ресницы. Сильвия.
Плащ снимите да садитесь сюда, к огню. Сильвия выходит в боковую дверь. Меж тем кучер и трактирный слуга вносят вещи Проезжего и выходят опять. Он же располагается у камина.
Проезжий.
Ладони, насладитесь живым теплом алеющих углей! Подошвы, задымитесь, пропуская блаженный жар! И ты будь веселей, моя душа! Смотрю в огонь: какая причудливая красочность! Смотрю — и город мне мерещится горящий, и вижу я сквозь траурные чащи пунцовую, прозрачную зарю, и голубые ангелы на глыбах оранжевых трепещут предо мной! А то в подвижных пламенных изгибах как будто лик мне чудится родной: улыбка мимолетная блистает, струятся пряди призрачных волос, — но паутина радужная слез перед глазами нежно расцветает и ширится, скрывая от меня волшебный лик — мой вымысел минутный, — и вновь сижу я в полумгле уютной, обрызганной рубинами огня… Входит Колвил.
Колвил.
(про себя)
Дочь не шутила… Впрямь он незнаком мне… Но голос…Проезжий.
Здравствуй, друг бездомных! Помни пословицу: кто всем приют дает, себе приют в любой звезде найдет… Колвил.
Мне голос ваш напомнил, ваша милость, ночь в глушнике… Проезжий.
…И, верно, вой зверей голодных. Да, — душа моя затмилась от голода… Но прежде — лошадей и моего возницу (мы изрядно сегодня потрепались) накорми. Колвил.
Слуга мой Джим займется лошадьми и остальным… Но вам, о гость отрадный, чем услужу? Тут, в погребе сыром, есть пенистое пиво, рьяный ром, степенный порт, малага-чародейка… Проезжий.
Я голоден! Колвил.
Есть жирная индейка с каштанами, телятина, пирог, набитый сладкой дичью… Проезжий.
Это вкусно. Тащи скорей. Хозяин и дочь его хлопочут у стола.
(Про себя.)
Узнать, спросить бы… да, спрошу… нет, страшно…Колвил.
(суетится)
Хлеб-то где ж? Беда с тобою, дочь!Проезжий.
(про себя)
Спрошу…Колвил.
Червяк капустный — ох, Сильвия, — в салат попал опять! Проезжий.
(про себя)
Нет…Колвил.
Кружку! Да не эту! Вот разиня… Да двигайся! Подумаешь, — богиня ленивая… Ну вот. Ты можешь спать теперь идти. Сильвия уходит.
Проезжий.
(садится за стол)
Отселе — далеко ли до Старфильда?Колвил.
Миль сорок пять, не боле. Проезжий.
Там… в Старфильде… семья есть… Фаэрнэт, — не знаешь ли? Быть может, вспомнишь? Колвил.
Нет, не знаю я; бываю редко в этом плющом увитом, красном городке. В последний раз, в июне этим летом, на ярмарке… (Смолкает, видя, что Проезжий задумался.)
Проезжий.
(про себя)
Там, в милом липнике, я первую прогрезил половину нескучной жизни. Завтра, чуть рассвет, вернусь туда; на циферблате лет назад, назад я стрелку передвину, и снова заиграют надо мной начальных дней куранты золотые… Но если я — лишь просеки пустые кругом найду, но если дом родной давно уж продан, — Господи, — но если все умерли, все умерли, и в кресле отцовском человек чужой сидит, и заново обито это кресло, и я пойму, что детство не воскресло, что мне в глаза с усмешкой смерть глядит!(Вздыхает и принимается есть.)
Колвил.
Осмелюсь понаведаться: отколе изволите вы ехать? Проезжий.
Да не все ли тебе равно? И много ль проку в том, что еду я, положим, из Китая, — где в ноябре белеют, расцветая, вишневые сады, пока в твоем косом дворце огонь, со стужей споря, лобзает очарованный очаг?.. Колвил.
Вы правы, да, вы правы… Я — червяк в чехольчике… Не видел я ни моря, ни синих стран, сияющих за ним, — но любопытством детским я дразним… Тяжелый желтый фолиант на рынке для Сильвии задумчивой моей я раз купил; в нем странные картинки, изображенья сказочных зверей, гигантских птиц, волов золоторогих, людей цветных иль черных, одноногих иль с головой, растущей из пупа… Отец не слеп, а дочка не глупа: как часто с ней, склонившись напряженно, мы с книгою садимся в уголке, и, пальчиком ее сопровожденный, по лестницам и галереям строк, дивясь, бредет морщинистый мой палец, как волосатый сгорбленный скиталец, вводимый бледным, маленьким пажом в прохлады короля страны чудесной!.. Но я не чувствую, что здесь мне тесно, когда в тиши читаю о чужом чарующем причудливом пределе; довольствуюсь отчизною. Тепло, легко мне здесь, где угли эти рдели уж столько зим, метелицам назло… Поделиться с друзьями: