Трагедия господина Морна. Пьесы. Лекции о драме
Шрифт:
Гонвил.
Так ли? Это все, что было, один лишь взгляд? Эдмонд.
Когда бы он продлился, душа бы задохнулась. Да, мой друг,— один лишь взгляд. С тех пор мы не видались. Ты помнишь ведь — я выбежал из дома, ты из окна мне что-то крикнул вслед. До полночи по городу я бредил, со звездами ночными говорил… Все отошло. Не выдержал я жизни, и вот теперь… Гонвил.
Довольно! Эдмонд.
Я за гранью теперь — и все, что вижу… Гонвил.
Я сказал: довольно! Эдмонд.
Гонвил, что с тобой?.. Гонвил.
Я долго тебя морочил — вот и надоело… Да, впрочем, ты с ума сошел бы, если я продолжал бы так шутить… Не яду ты выпил — это был раствор безвредный: он, правда, вызывает слабость, смутность, колеблет он чувствительные нити, из мозга исходящие к глазам, — но он безвреден… Вижу, ты смеешься? Ну что ж, я рад, что опыт мой тебе понравился… Эдмонд.
Ах, милый Гонвил, — как же мне не смеяться? Посуди! Ведь — это я сам сейчас придумываю, сам! Играет мысль моя и ткет свободно цветной узор из жизненных явлений, из случаев нежданных, но возможных, возможных, Гонвил! Гонвил.
Это бред… Очнись! Не думал я… Как женщина, поддался… Поверь, — ты так же жив, как я, и вдвое живуче… Эдмонд.
Так! не может быть иначе! В смерть пролетя, моя живая мысль себе найти старается опору, — земное объясненье… Дальше, дальше, я слушаю… Гонвил.
Очнись! Мне нужно было, чтоб спотыкнулся ты; весь ум, всю волю я приложил… Сперва не удавалось, — уж мыслил я: «В Милане мой учитель выкалывал глаза летучей мыши — затем пускал, и все же при полете она не задевала тонких нитей, протянутых чрез комнату: быть может, и он мои минует нити». Нет! Попался ты, запутался!.. Эдмонд.
Я знаю, я знаю все, что скажешь! Оправдать, унизить чудо — мысль моя решила. Но подожди… в чем цель была обмана? А, понял! Испытующая ревность таилась под личиной ледяной… Нет, — погляди, как выдумка искусна! Напиток тот был ядом в самом деле, и я в гробу, и все кругом — виденье, — но мысль моя лепечет, убеждает: нет, нет — раствор безвредный! Он был нужен, чтоб тайну ты свою открыл. Ты жив, и яд — обман, и смерть — обман, и даже… Гонвил.
А если я скажу тебе, что Стелла не умерла? Эдмонд.
Да! Вот она — ступень начальная… Ударом лжи холодной ты вырвать мнил всю правду у любви. Подослан был, тот, рыжий, твой приятель, ты мне внушил — сперва чужую смерть, потом — мою, — чтоб я проговорился. Так, кончено: подробно восстановлен из сложных вероятностей, из хитрых догадок, из обратных допущений знакомый мир… Довольно, не трудись, — ведь все равно ты доказать не можешь, что я не мертв и что мой собеседник не призрак. Знай, — пока в пустом пространстве еще стремится всадник, — вызываю возможные виденья. На могилу слетает цвет с тенистого каштана. Под муравой лежу я, ребра вздув, но мысль моя, мой яркий сон загробный, еще живет и дышит и творит. Постой, — куда же ты? Гонвил.
А вот сейчас увидишь… (Открывает дверь на лестницу и зовет.)
Стелла!Эдмонд.
Нет… не надо… слушай… мне почему-то… страшно… Не зови! Не смей! Я не хочу!.. Гонвил.
Пусти, — рукав порвешь… Вот сумасшедший, право… (Зовет.)
Стелла! А слышишь: вниз по лестнице легко шуршит, спешит…Эдмонд.
Дверь, дверь закрой! Прошу я! Ах, не впускай. Дай мне подумать… Страшно… Повремени, не прерывай полета, — ведь это есть конец… паденье… Гонвил.
Стелла! Иди же… Занавес
6-17 марта 1923
Примечания
Смерть. Драма в двух действиях
Впервые: Руль. 1923. 20 мая; 24 мая.
Пьеса написана в марте 1923 г. в Берлине. На выбор темы и сюжета пьесы повлияли два события в жизни Набокова: трагическая смерть отца, В. Д. Набокова, убитого 28 марта 1922 г., и расторжение помолвки со Светланой Зиверт в январе 1923 г. Тема «инерции» жизни после смерти была развита затем Набоковым в рассказе «Катастрофа» (1924) и повести «Соглядатай» (1930).
А. Бабиков
ДЕДУШКА
Драма в одном действии
Действие происходит в 1816 году{118}, во Франции, в доме зажиточной крестьянской семьи. Просторная комната, окнами в сад. Косой дождь. Входят хозяева и незнакомец.
Жена.
…Пожалуйста. Тут наша гостиная… Поделиться с друзьями: