Чтение онлайн

– Зачем вы пришли сюда?

– Хотела выяснить, кто покушался на Франца, – Эла воинственно сжала кулачки, забыв о жалости к себе.

– Почему не спросили у меня напрямую?

– Мы не очень ладим, – девушка слегка порозовела, опустив глаза. – Я не так умна, как Падма, Флора или вы, госпожа, чтобы самой найти мерзавца.

– Хотела глянуть одним глазком и опередить меня утром, приказав арестовать подозреваемого, будто сама догадалась?

Эла застеснялась еще больше, отчаянно покраснев до корней волос. Сначала она терпеливо ждала решительных действий с моей стороны, но все лица из списка подозреваемых продолжали гулять на свободе, поэтому девушка пошла на риск с целью выяснить имя преступника и взять ситуацию в свои руки. Узнав, что история с мнимым раппортом – это ловушка-провокация, в которую она случайно попалась, графиня впала в уныние.

– Вам известны враги вашего жениха?

– Открытых врагов у него не было, только завистники и конкуренты. Вам известно, что маркграфство поставляет лен к королевскому двору, а также владеет семьюдесятью процентами ткацкой мануфактуры? Прямой конкурент – первый маркграф Лютериона, сэр Вильям де Гор. Он был рыцарем, но потерял руку в сражении и вплотную занялся выращиванием озимого льна.

– Такой существует?

– Сэр добыл семена из другого мира. К своим пятидесяти двум годам его сиятельство добился многого на поприще земледелия и ткачества, но за Эшфортами история, имя, и даже Тьма, да не падет ее гнев на головы нашей семьи.

Зря Эла сетует на свои коммуникативные навыки, у нее отлично поставлена речь и прекрасно развито ораторское мастерство. Противостояние двух маркграфств носило скрытый, умеренный характер: сэр Вильям высмеивал молодого Франца, ставя в почет свои седины, а лорд Эшфорт не давал ему спуску, любезно посылая почтой эскизы надгробных памятников и цветочные композиции, случайно напоминающие венки.

– А те дворяне, которые не признали его полноправным маркграфом?

– Старикашки, умеющие распивать ланьку, пока языки не начнут заплетаться, и вспоминать, как щупали девок на сеновалах, – скривилась графиня. – У них при виде Франца традиции зудят, сидеть мешают, но устраивать покушение… Нет, мисс, вряд ли.

– Миледи, вы плачете? – встревожилась я.

По щекам девушки катились слезы, тонкими струйками сбегая на подбородок. Графиня через силу улыбнулась, задрав голову к постели, с которой свесилась молочно-белая мужская рука.

– Когда мне было семь, Франц предлагал сбежать, – всхлипнула она, улыбаясь. – Взял карету, захватил мешок с едой и ночью помог мне перебраться через парк нашего поместья. Родители хотели отдать меня в пансион, как всех благородных девиц, но это тюрьма на долгие годы.

– Сбежали?

– Угу, до ближайшего моста, – рассмеялась Элианна. – В тринадцать лет редкий мальчишка справится с каретой. На мосту экипаж начал скакать, конь почувствовал неуверенность кучера и понесся вперед.

Когда перепуганный Франц сумел натянуть поводья, маленькая графиня внутри кареты заливалась слезами, исплевав кровью все платье. Ее первый молочный зуб остался в мягкой обивке экипажа – девчонка буквально держалась зубами, не доверяя силе рук.

– Конечно, через полчаса нас нашли. Франца батюшка высек, магистр оттаскал его за уши и не взял с собой на охоту, чтобы неповадно было. Меня поставили на горох, как крестьянку, половину прислуги, включая нянюшек и камердинеров, уволили без рекомендаций.

И быть бы Эле отосланной в пансион, если бы не юный лорд. Он поднял девчушку с колен, раскидал горох, заслонил невесту собой и на протяжении часа громко декламировал свои любимые сказки, мешая взрослым даже приблизиться к маленькой графине. Как только кто-нибудь пытался его вразумить или схватить, Франц пускал в ход руки и ноги, начиная орать во весь голос. На исходе первого часа у родителей заболела голова, и Винсент первый предложил оставить детей в покое.

– Я благодарна не только Францу, но и магистру, – Эла уже ревела в голос, осыпая руку жениха поцелуями. – Они оба спасли меня от самой гадкой тюрьмы!

Я сидела, не шевелясь, чувствуя себя до жути неудобно, будто подсмотрела чужую близость. Хотелось спрятать глаза, чтобы не видеть, как девушка льнет щекой к белоснежным пальцам и говорит, говорит, говорит.

– Ваша светлость, я притворюсь глухой, слепой и немой, дав вам время побыть с лордом наедине. Только ответьте на вопрос, кто надоумил вас прийти сюда под покровом ночи, если вы могли спокойно заглянуть в тумбочку днем?

– Леди Розенцвальд сказала, что нужно поменьше сидеть у кровати больного и больше заниматься обязанностями графини, поэтому у меня не было свободной минутки. Если маркграф очнется, у меня будет шанс загладить свою вину перед ним теми полезными делами, которые я совершу сейчас.

– Вы же не виноваты.

– Да? – графиня прикусила губу.

– Неужели леди убеждает вас, что несчастный случай – косвенно ваша вина? – проницательно спросила я.

Леди неуверенно пожала плечами, демонстрируя, насколько плохо разбирается в завуалированном психологическом давлении. Однако по моему мнению, леди Розенцвальд не посмела бы давить на грфиню, боясь за свое место подружки-фрейлины. Почему же решилась? Надо проверить Беатрис – слишком часто краешек ее юбки мелькает в самых неожиданных местах.

– Благодарю вас, мадам, – я сдержанно улыбнулась, принимая чашку чая.

Случившуюся трагедию до сих пор держали в статусе несчастного случая. Гости и слуги были уверены, что милорд оказался жертвой злого рока, а не злоумышленника, поэтому не паниковали, наслаждаясь гостеприимством Эшфорт-холла. Два раза в день начальник охраны предоставлял списки желающих уехать или проникнуть в замок – и те, и другие получали отказ. Исключение составили только запоздавшие гости.

Дворецкий и экономки под благовидными предлогами просили гостей задержаться, уверяя, что бракосочетание состоится, и все свидетели получат дорогие подарки в знак извинений за беспокойство, а сбежавшим суждено прослыть невоспитанными деревенщинами. Въезжающим по срочному делу отказывали якобы из-за нехватки гостевых покоев и занятости хозяев, прося приехать через три-четыре недели.

– Это он с виду суровый, как спасательный котомо, а на деле ранимая душа, – старая нянька улыбнулась щербатым ртом.

Милая старушка, ухаживающая за садовой малиной, оказалась бывшей нянюшкой Франца. Я давно приметила эту бабушку, время от времени копошащуюся в саду. Она слишком стара, чтобы быть горничной, слишком расслаблена для нервной работы экономки и больше отдыхала, чем трудилась. Но особое внимание привлек не ее облик деревенской бабульки, а «ароматное» содержимое ведер, которым она щедро поливала корни малины.

«Навоз», – безошибочно определила я. Разжиженный коровий навоз, издали разящий детством в деревне, где собственная бабушка учит тебя прописной истине – самая крупная малина растет за деревянным нужником.