Чтение онлайн

– Это залет, – присвистнула я. – Кто застукал?

– Графиня Элианна.

Бедная девчонка! Мне стало остро жаль леди Ланкрофт, на долю которой выпало немалое испытание – сохранить помолвку после адюльтера жениха. Ее совесть тоже запятнана, сердце рвется на две части – такого никому не пожелаешь.

– Если сюда прибудет констебль, он вцепится в леди Ланкрофт, как собака в кость. У невесты мотивов выше крыши, возможностей еще больше, алиби практически никакого.

– Бедная девочка, – нянюшка вторила моим мыслям. – Когда все узнают, что было покушение, судьба леди будет зависеть от скорости лошадей: приедут ли первыми королевские дознаватели или ее родители.

– И последний, лорд де Йонг. Человек-загадка, абсолютно неуловим для частного расследования. Он не ужинает в кругу знати, не живет в казарме, по приезде в замок ему выделяют личные покои в старом фонде, то есть закрытом крыле, куда перетаскивают жаровни. С утра до ночи лорд Карл объезжает мрачный лес, ищет пропавших селян, или тренируется на дне ущелья.

Полномочия лорда де Йонга тоже остаются загадкой. Ему подчиняются рыцари как старшему по званию, но он не отдает приказов. Все потребности Карла закрываются заранее, о чем беспокоится его паж-оруженосец, но самого пажа потревожить невозможно – он всегда сопровождает рыцаря и никогда не разгуливает по замку в одиночку. Самое странное, что Винсент отказался включать Йонга в список подозреваемых и посоветовал мне выкинуть его из головы.

– Послушай умного мужчину, деточка, – Ирина Семеновна медленно сняла толстые окуляры и устало протерла глаза. – Ты правильно рассуждаешь, первее всего искать нужно того, кому выгодна смерть милорда.

– Сколько ни гадай, а получается, что прямых выгодоприобретателей нет, – я нервно побарабанила пальцами по столу. – Сегодня вечером назначено чаепитие в кругу леди и приближенных мисс. Попробую пощупать их на предмет негатива, особенно прохвостку Беатрис. Может, у кого-то есть причины недолюбливать Франца или желание посплетничать о делах своих мужей, конкурирующих с маркграфом.

– Молодец, – одобрила бабушка. – Ежели ты меня за две недели вычислила как советская разведчица, и это кубло сможешь разворошить.

– Надеюсь, мадам, – мои губы тронула горькая, едва заметная ухмылка. – Иначе мне не хватит смелости шагнуть в портал и вернуться домой.

Ближний круг графини делился на две неравные части. Баронессы-фрейлины из числа подруг по академии и вассалок маркграфства были приближены для придания будущей маркграфине социального веса. Элианна оказалась скованна ими, как король, скованный обязательствами перед знатью, – сюзерен тоже зависит от своих подданных.

– Конечно, леди Моринсель, я обязательно добьюсь беспристрастного суда по вашему земельному спору, – скрипя зубами, пообещала графиня.

Трудности не сломили Элианну, изо дня в день подчеркивающую свое природное очарование. Чем хуже шли ее дела, тем ярче и привлекательнее был образ леди, державшейся с достоинством императрицы. Бирюзовое платье из летящей кисеи, украшенное множественными серебрянными пряжками, делало из Элы настоящую богиню красоты, спустившуюся с небес. Разрушенную изнутри, плачущую по ночам богиню.

Довольная собой низкородная баронесса слащаво заулыбалась, вскидывая подбородок. Ей было наглухо плевать, как именно Элианна решит ее проблему, когда действовать по-женски с братом жениха нельзя, главное, что графиня прилюдно дала обещание. Леди Ланкрофт быстро теряла краски, едва удерживаясь от злой ругани и унизительных слез, – ей осточертели навязчивые просьбы подружек.

Флора сочувствующее сжала ладонь сестры, взглядом умоляя мужаться и крепиться. Очередная витиеватая льстивая речь полилась изо рта следующей вассалки с одной целью – выбить из графини льготы и уступки. Какая по счету, восьмая или десятая? Закатив глаза от раздражения, я мысленно поклялась, что делаю это ради благополучия маркграфства, а не потому, что меня разжалобил жалкий вид Элы.

– Пользуясь своими отвратительными манерами и полным отсутствием должного воспитания, я вас прерву, уважаемая виконтесса. Леди Моринсель, суд его сиятельства действительно беспристрастен, но его решение никак не может быть вынесено в вашу пользу.

Малая гостиная, где собрались почти все леди замка, погрязла в тишине.

– Наглая крестьянка, – баронесса Моринсель остолбенела от неожиданности. Ее сухие руки мгновенно распахнули веер, пряча искореженное презрением лицо. – Что ты… вы себе позволяете?

– Попрошу без оскорблений, – снова повторила Элианна.

– Благодарю, моя леди, – я кивнула, зашуршав длинным свитком. – Согласно земельному уложению, составленному маркграфом Августом Эшфортом, мир его праху, граница ваших земель проходит четко между броневым фортом и деревней Шмель, нелогично названной в честь обширных медовых пасек. Она не может быть подвинута сомнительной устной договоренностью двух баронов, против которых крестьяне поставили ко двору маркграфа целый урожай жалоб.

Староста деревни стер колени до костей, умоляя Франца не отдавать их в подданство Моринсель, жалуясь на бесчеловечную жестокость баронов, сумевших уморить жителей собственных деревень ради воздвижения фабрик на крестьянской земле.

– Прядильные фабрики принесут вам больший доход, чем рента, а жить семья Моринсель предпочитает в столице, подальше от стонов больных детей, угробивших здоровье ради вашего капитала. Действительно, иски против чужих крестьян могут оказаться выигрышными, однако лорд Эшфорт ценит тех, кто собирает мед, больше зажравшихся рабовладельцев.

– Мы платим налоги! – взвизгнула баронесса, кидая опасливый взгляд на дам.

– И скрываете смерть четверых детей не старше десяти лет, умерших от надрыва во время шестнадцатичасовой смены на вашем первом предприятии.

Я въедливо изучала свитки с податями, описью поставленного в замок товара, рентабельностью деревень и географическим разделением земель присутствующих леди. Благо, экономика Лютериона еще не обросла сложными понятиями и формулами, базируясь на прибыли, расходах, налогах и военных трофеях.

– Какой ужас! – разом выдохнули леди, обмахиваясь веерами. – Бедные детки.

«Чертовы лицедейки», – злобно подумала я, сдерживая омерзение. Очень бедные дети, выгодные семьям этих благочестивых дам, чтобы пахать с раннего возраста за четверть унара в день и картофельные очистки.

На лицах женщин было притворное осуждение пополам с маслянистым интересом – ополчится ли леди Ланкрофт на баронессу или закроет глаза на детские смерти. И леди не подвела.

– Теперь я гарантирую, что суд по вашему делу будет как никогда беспристрастен, – сухо произнесла она, жестом закрывая рот ошарашенной Моринсель.