Трёхлапая ворона
Шрифт:
Кузни. Райончик мне нравился. Тот самый, светящийся багровым, к которую я чувствовал родство, наблюдая за ним из окна бронированной кареты Воронья. Ну а как не чувствовать родство – синхрон с Инферно. Лира не любила тут гулять, и я ее даже отчасти понимал. Температура тут была такая, что вечная жидкая грязь на самом дне города высыхала. Исключительно в этом районе. Жара тут стояла вечная, несусветная, и это даже отразилось на строении башен – они были тоньше, ажурнее, и с огромными окнами. Тут было большое количество заводов, мастерских и мануфактур – по улицам вечно ходили хмурые рабочие, вечно спешащие курьеры и наслаждающиеся теплом родного дома галгары, а в воздухе носились и степенно плыли кареты-баржи различного калибра. Злачных мест для посещения тут не было, кроме пивных, а значит, и причин для посещения района особо не было. Но мне нравилось тут гулять, особенно одному – галгара, смутно существующий где-то внутри меня, всегда радовался как ребенок, когда мое тело овевал раскалённый, иссушающий ветер Кузен.
Соседний же район, Полночь, нам не понравился. Несмотря на яркие фонари, тут всегда были сумерки – тот самый момент, когда солнце уже полностью зашло, но ещё есть немного света. Ну а что вы хотели, синхрон с Червивым Дном. Из-за этого район казался более сырым и холодным, чем даже Каналы. Мрачное место, в котором сразу несколько башен были переделаны в казармы и тренировочные комплексы. Именно тут жили и тёрлись между собой сразу несколько группировок – военные силы Гнезда, Вороньё, которые, вроде как, стояли немного особняком, банды маргиналов и бродячие полубезумные или вовсе безумные варага, которые частенько каким-то мистическим способом просачивались из Дна к нам, сюда. Поэтому тут всегда была веселая жизнь, напоминающая мне Вальхаллу. Никто этого, понятное дело, не знал, но как ещё назвать место, где постоянно и круглосуточно идут небольшие драки, свалки и побоища между людьми, варага, даже галгарами и моннгу. Мест для моциона тут не было, и в первую же прогулку мы нарвались на дикого варага, выскочившего на нас прямо с соседней башни. Пуля от Лиры и удар рукой в чешуе от меня решили проблему, но осадочек остался, так что мы обходили Полночь десятой дорогой.
Листопад на фоне прочих районов выглядел совершенно серым, но в хорошем смысле. Самый усреднённый район, с натяжкой можно назвать спальным. Приятный райончик – вечное бабье лето, обилие золотых листьев, лавки, кафешки и все в таком духе. Никаких особенностей в плане состава населения и работы, разве что много деревообрабатывающих мастерских и одна башня, выделенная под рощу Лайун – оттуда поступала древесина для производства автоматонов.
Был ещё, так сказать, микрорайончик Вьюги, без названия, всего из трёх башен. Стоял на самой окраине Гнезда. Жили там лишь наиболее консервативные моннгу – по меркам моего прошлого мира, там стояло вечные -60 градусов. Скажем, не курорт, и даже заходить туда без лишней надобности не хотелось.
Таким был Город Беглецов при самом близком знакомстве.
***
Как-то само собой вышло, что мы с Лирой начали проводить вдвоем практически все время. Вместе варили зелья, вместе принимали пищу, вместе гуляли. Нам было удивительно хорошо, и нам даже не всегда необходимо было болтать. Это был тот самый тип отношений, сколь редкий, столь же и ценный, когда молчание с определенным человеком может быть даже комфортнее разговора. Мы как-то не обсуждали отношения, или что-то в этом духе, нам просто было хорошо вдвоем.
В то же самое время, мы старались поддерживать связь с нашими, так сказать, соратниками и родственниками, что удавалось с переменным успехом.
Фелиция почти всегда была дома, максимум прогуливалась до соседних башен. Она в основном была занята восстановлением сил после инцидента с проклятьем. До осады Санго она практически восстановилась, но та лавина изрядно подорвала ее силы.
С ней и Ранфом мы часто выбирались пообедать. Вермиалист согласился работать при штабе, и график у него был свободный всем на зависть. Раньше мы видели Ранфа нагруженным делами по самое не хочу, теперь же, казалось, он утонул в безделье: ходил на работу с десяти до трёх, потом приходил домой и читал, или шел с Фелицией в театр и тому подобное. В общем, отдыхал человек.
Эдвин и Гиз. Мы ежедневно ужинали вместе, и зачастую в кафе на нашем этаже. В “Песне весны” мы стали настоящими завсегдатаями. Мы были дружны, как и раньше, просто мы с Лирой большей частью были вдвоем, а они – тоже вдвоем. Они вместе нашли работу в какой-то небольшой лаборатории в Листопаде, где Гиз дорвалась до самой продвинутой маготронной техники. Ее смелые решения и эксцентричные идеи, вкупе с голосом разума и въедливыми замечаниями от Эда, начали приносить плоды в виде популярности лаборатории и наличия денег у Гиз и Эда. Они могли бы снять две отдельные квартиры, и не самые маленькие, но им было чрезвычайно уютно вдвоем.
Сам Эд всегда был расслаблен и счастлив. Ещё бы, никто не пытается его убить, все свое добро при себе, рядом классная девушка в самом расцвете красоты. Понимаю его.
Агентов мы толком не видели. Они в большинстве своем устроились в Мертвом Древе, разве что доходили слухи, что Афина, Артуро и Орёл, оказавшая Филиппой, нашли себе другое место работы. Тем не менее, бывшие агенты не спешили менять место жительства, и мы их частенько видели – то утром, то вечером.
А вот молодая и неугомонная Катарина, она же Малиновка… О ней пойдет речь отдельно. В конце концов, именно благодаря ей Трехлапая Ворона обрела имя.
Глава 8. Рина
С Малиновкой, но проще называть ее Катариной, или, как она сама просила, Риной, мы встретились на пятый день пребывания в Гнезде. До этого наши дорожки как-то не сходились.
Рано утром мы с Лирой выбрались на рынок. Пришлось пройти аж через пять башен, до Каналы-девять, и спуститься на седьмой этаж. Там находился базар для алхимиков всех сортов. Новичкам были бы интересны аппараты, простые ингредиенты и рецепты, профи бы добывали сложные рецепты боевой фармацевтики из-под полы хитрых торгашей. Пусть мы и не были новичками, в конце концов, Лира пару раз готовила чрезвычайно тяжёлые препараты, нас интересовали цены на уже упомянутые базовые приборы.
Узнав цены и приятно удивившись, мы закупились грибными печеньками (изумительное блюдо) и отправились в обратный путь. По пути мы с Лирой зашли взять по фруктовому льду.
Фруктовый лёд стал нашей страстью. Из-за того, что Гнездо находилось в эпицентре приливной зоны Горелоземья, следовало очень много очевидных и не очень вещей. Например, колдовать тут было проще простого из-за огромного количества Мощи, разлитой прямо в воздухе. Очевидно, не правда ли? Но вот то, что тут было очень мало духов, из-за близости к эпическому катаклизму, было уже не так очевидно. Насколько тут были сильны волшебники, настолько же были и слабы ведьмы. В Гнезде селились только самые сильные и упрямые духи.
Ещё одной, в целом очевидной особенностью города являлось то, что тут всегда стояла погода, соответствующая стереотипной середине июля. Облаков мало, жара несусветная, и жители спасались малым количеством одежды, темной утробой башен и различной прохладительной продукцией. Прекрасно себя чувствовали лишь галгары.
И вот одним из видов такой продукции, охлаждавшей разгоряченное тело под знойным солнцем, и являлся фруктовый лёд. Торговали им практически исключительно моннгу, изредка простые люди-никсиалисты. На крышах то тут, то там можно было увидеть небольшой передвижной прилавок, вокруг которого всегда крутилась ребятня – да, в городе было на удивление немало детей. За прилавком, на котором всегда стояла пара стаканов, ёмкость с деревянными палочками и множество кувшинов с соком, стояли моннгу. Их, к слову, жара тоже не особо тревожила, несмотря на густой белый или серый мех. Просто они всегда находились под охлаждающими чарами, что для них было несложно – повелевание стужей и вьюгой для моннгу было естественно так же, как для нас – дыхание.
Ты должен был подойти к прилавку, поприветствовать молчаливого медведоенота размером чуть больше человека, назвать сок и дать один агат – стандартная цена за палочку. Иногда чуть дороже – зависит от сока. Моннгу кивал (они вообще были неразговорчивым народом, хотя и умели говорить), наливал в стакан сок, вставлял палочку и моментально замораживал все это дело. Потом продавец эффектно, с хрустом свежего снега проворачивал стаканчик, и отдавал тебе пышущее ледяным паром лакомство.
Я обожал лёд из апельсинового сока, Лира же была гурманом – или груша, или слива.