Чтение онлайн

— Спасибо, – сдержанно улыбнулся я. – Мы сейчас в Гнезде, он же Город Беглецов. Самый центр Горелых земель. Тут штаб Воронья, ну, ты помнишь.

— А, да, сэр Корвус… Припоминаю, – тут Лира вдруг нахмурилась. – А что с остальными? Поместье? Почему мы тут, а не там?

— Ну как сказать… Все в целом в порядке. Бабушка, Ранф, Эдвин, Гиз, все агенты – все тут. Поместье же… Если кратко, то мы проиграли.

— К-как? – глаза Лиры остекленели.

— Явился сам Освальд собственной персоной, разбросал нас как котят, взорвал поместье и… ну, если по факту, то побрезговал нас добивать. Такая вот мы помеха на его пути, даже поленился убирать окончательно.

— А Амелия?

— Боюсь, мертва, Лира. Как и Дамиан. Гальза тоже ушел, сказал, что его контракт с твоей бабушкой выполнен.

— А мы, получается?

— Изгнанники. Беглецы. В Городе Беглецов. Самое место, мне кажется.

Лира медленно перевела взгляд на свои руки. Все ее кисти до запястий представляли собой шрамы, будто ее руки раз за разом пересобирал сумасшедший хирург.

— Зеркало, – ого. Я ожидал истерики, слез, но никак не рыка. – Мне. Нужно. Зеркало.

Почему-то мне до смерти не хотелось ее ослушаться. Такой голос от Лиры я слышал впервые. Это было что-то на уровень выше, чем Взрослая Злая Ведьма. Так что вместо того, чтобы вести девушку в туалет, я сам туда метнулся, оторвал к хренам от стены полуростовое зеркало в тяжёлой дубовой оправе и принес его девушке.

Та долго рассматривала свои шрамы. В какой-то мере, это было даже красиво – ровные переплетения, чуть выпуклые, ещё красные, свивались на самой верхушке лба гнездом из терновых ветвей – так много острых углов и так мало плавных линий. Из странно симметричного вороха стеблей и шипов спускались три лозы – на виски и центр лба.

Небольшой росток шрама-терновника вырос и на передней части шеи, точно над грудиной. Росток пустил две лозы, оплетшие тонкие ключицы ведьмочки.

Мне не хотелось расстраивать Лиру окончательно, но все же надо было. Я указал ей на то, что ее платье было порвано, уточнив, что я не осмелился ее переодевать. Впрочем, новое платье было куплено…

Новое платье ее не особо утешило. В зеркало трудно было рассмотреть, как на шее и большей части спины расцветает даже не гнездо и не лоза, а целый куст терновника, даже с цветами-спиралями.

Если кратко подводить итоги, то платья с открытой спиной девушке отныне противопоказаны.

Закончив осмотр, Лира села на диван и взглянула на меня.

— Какая я теперь красотка, да? На выданье...

И вот тут случилась ожидаемая истерика. Собственно, я был к ней готов. Лира не затихала, наверное, минут сорок, то взахлёб рыдая, то срываясь на рев ярости, направленной на все и никуда одновременно. Но, наконец, ее силы, а вместе с ними и гнев, и скорбь утихли.

— Лира, что молчишь? – сказал я наконец, устав от десятиминутного созерцания стены вместе с девушкой.

— Итак. Мы все потеряли, верно?

— Да.

— И нас никто не ищет.

— Ну, скорее всего нет. Освальд дал понять, что ему пока что плевать на Гнездо.

— Ну и замечательно.

— Что? – ошалел я.

— Замечательно, мать его так! Хрен с ним, с внешним миром. В глубочайшую точку Дна все это. Мне нужен отдых. Недельку. Или месяц. Просто отдохнуть. А потом я, наверное… Наверное снова заведу магазин.

— Ну, один работник у тебя есть, – несмело улыбнулся я.

— Хоть тебя у меня не отняли, – потрепала меня по голове девушка.

— Это да. Я, кстати, теперь как ты.

— В смысле? – не поняла девушка.

Я встал, отошёл на пару шагов и снял рубашку. Лира только ахнула.

Уже в более спокойной обстановке, ещё в заброшенной деревне в Горелых землях, я вдруг заметил, что из-за гармонии Эда у меня откуда-то из-под рубашки падают кусочки металла. Оказалось, я словил телом несколько пуль, и даже не заметил. Видимо, на мою хилую тушку было слишком много адреналина. Ну а волшебство справилось с ранениями по-своему, закрыв их быстро и эффективно. Даже, в какой-то мере, эффектно.

Теперь у меня по телу тоже были шрамы. Один на груди и спине, около селезенки– пуля прошла навылет. Три на животе, уже не сквозные. Два на левом бедре. Один в правом предплечье, тут тоже навылет. В отличие от шрамов Лиры, хоть как-то похожих на что-то мистическое, типа вязи рун или чего-то такого, мои представляли собой просто ожоги – красные, чуть углублённые, каждый примерно с половину ладошки. Гармония Эда почему-то не смогла с ними ничего сделать.

Ну хоть в кошачьей форме их не было. И то хлеб.

— Джаспер, это…

— Видимо, волшебство Инферно прижигало пулевые раны. Вышло вот так, – я повернулся и показал такой же шрам на спине.

— Как будто отметка нашей связи, – неожиданно издала нервный смешок Лира.

— Точно, – грустно ответил я. – В самую точку, моя госпожа.

Лира чуток зарделась.

— Пошли, отнесу тебя в спальню. Переодеться сможешь? – в ответ кивок. – Ну и славно. Поужинаем, и будем, как и всегда, планировать путь к успеху. Снова.

— Снова, – тяжко вздохнула Лира. – Мне почему-то хочется научиться делать смертельные проклятья и пойти войной на Тысячу Глаз. Похоронить их всех. Лично.

— Всему свое время, Лира. Всему свое время, – глубокомысленно ответил я. План ещё был слишком бесформенный.

Ну а потом… Что потом? Начались будни.

Мы с Лирой гуляли по башням, вечерами читали книги, а спустя всего недельку на каком-то базарчике, на вершине Каналы-девять, купили самые базовые алхимические принадлежности. Никаких проклятых на точность весов, никаких ампул из морозного свинца, ничего такого – пестик, ступка, переносная печь, тигель, простой перегонный аппарат и набор фильтровальных ситечек. Все это, и небольшой ящичек пустых пузырьков, мы расположили на кухне. Там же и коротали дни, вываривая, возгоняя и осаживая разнообразные микстуры и зелья. Без чего-либо серьезного, так, алхимическое баловство: мази от порезов, ожогов, от различных болячек и хворей, ну и для потенции – уж больно большой популярностью пользовались. Никаких приворотов, никаких сильнодействующих зелий, уж точно никаких эликсиров, а уж о боевой фармацевтике только мечтать. Торговал я на собственноручно сделанном ларьке прямо на вершине нашей Каналы-шесть, а Лира сидела рядом и приторговывала ведьмиными услугами. Прибыток с этого занятия мы имели самый минимальный – отбивали сырье, которого тут было в изобилии, и тару. Тем не менее, из-за того, что мы проводили за алхимией дни напролет, хватало нам и на хлеб, и на то, что на него намазывают. В вариациях.

Вечерами же мы с ней гасили огонь в печке, сортировали готовую продукцию, тратили по поллитра слюны на самоклеющиеся этикетки, по десять минут тратили на интенсивную работу пером, и шли гулять.

Мы с ней обходили все Каналы буквально за неделю. Регулярно вылетали на прогулку в другие районы.

Утесы – тот высокий край кратера, район богачей. Только там в городе не было башен, а были фермы. Много ферм. Но все равно, на город-миллионник их продукции не хватало, и именно потому цены на зелень были столь высоки. Также там были огромные частные виллы, принадлежащие тем самым богачам, явно нажившим свое добро не самым честным путем, и теперь доживающим свой век в глуши, но в комфорте. Точнее, это были дома самых консервативных богачей – иные, как Корвус, выкупали целые башни. Но, впрочем, никакие беглые авторитеты, принцы-мятежники и короли в изгнании нас не интересовали. Нас интересовали парки, аллеи и скверы, полные цветов и вездесущей, цветущей весь год напролет сирени. Не то чтобы в Утесах было так много парков, скорее, их было крайне мало, но согласитесь, приятно иногда выбраться из окружения титанических башен и почувствовать себя не таким маленьким.

Оркестр. Этот райончик синхронизировался с Шумом, и потому всегда был на слуху (бадум-тссс!). Насколько этот район слыл как место для времяпрепровождения местных интеллектуальных элит, для них тут были оперы, театры и филармонии, настолько же часто про него упоминали, как про рассадник порока и излишеств. Изредка набредая на неплохо спрятанные курильни, бордели и уж совсем непотребного вида притоны, в последнюю часть слухов верилось с такой же силой. Но не только культурой и бескультурщиной славился Оркестр. Из-за вечного прорыва Шума тут могли жить музы. Сам свет местных фонарей тут из привычного оранжевого превращался то в мягкий золотистый, то в насыщенно-фиолетовый, то черным сиянием поглощал свет – резонанс с той или иной нотой вечного пения Шума. Сами музы… Сложно о них что-то сказать. Эти полупрозрачные силуэты, мягко мерцавшие светом своей ноты, больше походили на призраков, чем сами призраки. Они были больше духами, чем людьми. Всегда себе на уме, то пристают с глупейшими расспросами, то открыто игнорируют, но в любом случае – всегда поют. Даже когда недовольно бурчат – поют. Поют голосом, поют скрипкой, поют виолончелью, тромбоном, литаврами, роялем, и тем, для чего названия у нас нет. Каждая муза говорила то, что думала, что хотела – сделай так человеческая толпа, и получится гам. Музы же всегда галдели во всеобщий унисон. Именно потому Оркестр и звался Оркестром – тут всегда был самый изысканный концерт под Солнцем и Лунами. Пусть у нас с ведьмочкой не было столько денег, чтобы ходить по операм и театрам, и не было столько низменности, чтобы ходить по притонам, можно было сказать с уверенностью – Оркестр был нашим самым любимым районом.