Чтение онлайн

— И да и нет. Иногда мне кажется, что я буду такая же… как мать.

— Откуда ты взяла?

— Я читала про наследственность, что эти, как их там, гены, что ли. Вот и я влюбляюсь на каждом шагу, и мне хочется взаимности.

— Мне тоже.

— Тебе, Катюша? Ты такая еще малышка…

Мы посмеялись, и Лариска снова возвратилась к нашему разговору:

— Что же ты все-таки скажешь о моей матери, если тебя спросят?

— А ты что бы хотела?

Лариска немного подумала.

— То, что я хочу, будет неправдой.

— Но работает-то она хорошо — ты сама говорила. Директор ресторана доволен.

— Если бы она не была такой красивой, все было бы

— по-другому, мне кажется. Ей поэтому и бешеные чаевые

дают, не как другим.

— Чаевые — это ужасно.

— Я об этом ей говорила, но она меня сразила знаешь чем? Она сказала: «Если бы не эти деньги, у нас бы не было красивых вещей». И она права: зарплаты бы не хватило, а отец ничего не платит — они, кажется, не расписаны. И самое ужасное — я люблю хорошо одеваться, и она это знает…

В день, когда состоялось собрание, наш класс встречал всех огромным плакатом:

«Кем быть — вот в чем вопрос».

По этому поводу Юрка Дорофеев сказал:

— Как не стыдно передирать у Шекспира! Другое дело — я.

И пошел к доске. Развернул длиннющий плакат — от верхней планки доски и до пола.

— Клара, — сказал он, — вот что ответил один умный человек на вопрос анкеты. Я к нему присоединяюсь:

«Нынешняя молодежь привыкла к роскоши. Она отличается дурными манерами, презирает авторитеты, не уважает старших.

Дети спорят с родителями, жадно глотают еду и изводят учителей.

Сократ (470–399 гг. до н. э.)»

Представляете, что началось, когда мы прочли дату!

Маруся еле-еле утолкла нас на свои места. Я спросила Юрку, где это он выкопал такую редкость.

— В одном журнале, — уклончиво ответил он.

Пришли первые и последние гости — папа Бедной

Лизы, известный в городе хирург. Он прочел плакат и тоже смеялся.

Тут Рац поднял руку и сказал:

— Взрослые мы или дети — на этот вопрос я хочу ответить в стихотворной форме. Можно?

— Ладно, шпарь по бумажке.

— Кстати, отгадайте автора.

И он начал:

А годы вертятся, проходят, улетают,

И есть о чем припомнить иногда,

Тогда любовь свою я вспоминаю,

Ушедшую так рано от меня.

Девчонкой рыженькой она мне показалась,

На самом деле беленькой была.

Ее глаза манили меня в дали,

Ее уста мне говорили: «Да!»

Я долго мучился потом, что был мальчишкой,

И сейчас, бывает, вспоминаю лишь ее.

Но видно, переходный возраст для мальчишки

Прошел гораздо легче для нее.

Когда Рац кончил читать, Маруся, держа обеими руками щеки, чтобы не расхохотаться, прикрикнула:

— Как не совестно, Семин, собрание превращать в балаган!

И видимо, желая сделать приятное папе Бедной Лизы, она сказала:

— Лиза Горюшкина! Как ты считаешь — взрослые мы или дети?

Лиза смущенно помолчала, потом выдала:

— Я не знаю, я запуталась, потому что когда мама заставляет меня мыть полы, а я не хочу, она говорит, что я взрослая, а когда я прошусь на вечерний сеанс, оказывается, я еще маленькая.

Лизин папа смутился.

— Ну и ну, — сказал он, — совсем дочь запутали. Ты лучше расскажи, дочка, как ты была на первой операции, что увидела, что пережила, что поняла.

Вот это да! Кто бы мог подумать! Вот так тихоня! Нам ни гу-гу. Характер, однако.

— Знаете, девочки, это было в сентябре. Меня папа пригласил. Оперировали аппендицит. Мне понравилось. С тех пор я читаю медицинские книжки.

Потом выступил Лизин папа. Он рассказывал много и интересно, и я стала представлять, как надеваю белый халат, мою руки, подхожу к столу, где лежит больной, и… падаю в обморок. Нет, хирургия не для меня! Я спросила у Лариски:

— А ты смогла бы стать врачом?

— Не знаю…

Она сидела какая-то вялая, безучастная. Может быть, боялась, что ее спросят о матери, или меня. Но у нас не хватило времени. Маруся сказала, чтобы мы через два дня принесли интервью в письменном виде. Сделаем стенд.

Глава 9. «Маруся отравилась»

Ко мне уже два раза прибегала Лариса посмотреть мое новое платье, но оно все было не готово. Я нервничала. Через три часа должна быть в школе, а все — на живую нитку. Наконец мама сказала:

— Катюша, последняя примерка.

— Пять примерок назад ты говорила тоже последняя, — ворчала я.

— Да, портниха из меня никудышная, в этом смысле я, можно сказать, ни с чем пирожок.

Мама умела себя уничижать. Мне стало ее жалко. Ведь конец четверти, у нее тетрадей уйма, а тут мое платье. Я сказала примирительно:

— Ладно уж, раз последняя…

В новых платьях я всегда какая-то новая, даже глаза другие, вроде бы не мои. Когда я надела почти готовое платье, туфли, вошел папа. По лицу вижу — ему понравилось. Но он никогда не скажет по-нормальному, без подковырок. Вот и сейчас он изрек в своем духе:

— Мама, слышишь треск?

— Что такое? Платье тесное?

— Да нет. Крылья у Катерины прорастают, аж трещат.

Мама засмеялась и говорит:

— Что ж, ангелы всегда были нужны, а белое платье на Новый год к счастью.

Да, Новый год пришел. И хотя мы не ждали его так рано, все равно были рады. Мы хотели, чтобы он наступил хотя бы на день-два позже, тогда, нам казалось, мы сделаем все — люкс, пальчики оближешь. Не знаю, есть ли люди, которым некуда девать время? Мне лично всегда не хватает пяти минут, чтобы вовремя прийти в школу, и одного дня в конце четверти, чтобы исправить «тройку».