Третья капля магии
Шрифт:
Сайм не выдержал, рухнул к ногам матери, обхватил ее колени и зарыдал, как мальчик.
— Прости меня, прости! Я виноват во всем, что случилось с Айной… Это я виноват! — бормотал он, задыхаясь от горя и слез.
— О чем ты говоришь, Сайм? — воскликнула Аула, — Ты не виноват, что не смог защитить сестру… ты еще так молод, твои силы ничтожны в сравнении с мощью лянсиданского воздя! Только сам проклятый Изенар мог дать приказ похитить Айну. Никто бы другой не осмелился! О, он дорого заплатит за это!
— Нет, матушка, послушай… — и Сайм без утайки поведал матери обо всем, что произошло той ночью в Сухом русле.
Молча слушала Айна сбивчивое повествование сына. Страх, отчаяние, ярость смешивались в ее душе. Ей хотелось отхлестать Сайма плетью до крови, но в глубине души она понимала, почему сын так поступил.
Закончив, Сайм поднял голову и с надеждой посмотрел в застывшее лицо матери, но она молчала.
— Что же теперь делать, матушка? — робко спросил он.
— Я должна подумать, — тихо ответила Аула, глядя на сына с болью, сожалением, разочарованием.
В дверь постучали.
— Простите, госпожа Аула, — раздался почтительный голос слуги, — Перед домом собрались люди, они встревожены…. Многие видели, как Сайм ехал по окраине с раненым Лэми…
— Ступай, сынок! — Аула указала Сайму на дверь, — Ты — вождь! Иди, объясни людям, что происходит в городе…
Сайм вытер слезы, склонил голову и, сцепив зубы, вышел вон. Можно сколь угодно рыдать и биться в истерике у ног матери, но соплеменники должны видеть его выдержанным, уверенным в себе, умеющим принимать решения…
Сперва Аула не на шутку испугалась за судьбу дочери, но скоро теплая волна покоя омыла ее мятущуюся душу.
Аула была немного знакома с нравами и обычаями Лянсиды, ведь вот уже много веков живут они по соседству и волей-неволей, а пришлось им изучить традиции друг друга. Изенар не посмеет причинить вред дочери и сестре вождя. Изенар способен, шутя, убить мужчину, но женщину, тем более наследницу первородной магии, он не тронет.
Пока Айна безопасности, но кто знает, какая черная бездна может внезапно распахнуться в душе старого нечестивца! Следует как можно быстрее придумать способ вызволить дочь из позорного плена. Не трудно догадаться, на что рассчитывает Изенар… У Аулы не оставалось и тени сомнения, — он вознамерился забрать Айну себе. До Этэляны долетали слухи, что вождя Лянсиды давно уже подумывает жениться в третий раз.
И вновь все придется выполнять самой. Сайм — мальчишка, он молод и глуп. Да, его разум хорошо для принятия бытовых решений для блага города, но серьезные дела ему лучше не доверять. Ведь предупреждала она его не ездить в нынешнем году к Сухому руслу, а он посчитал, что справится и без ее советов…
Мужчины, хоть и поставлены быть вождями, — слишком вспыльчивы, не всегда мудры. Добро, что женщины Этэляны испокон веков имеют веское слово, к которому прислушиваются их мужья, братья, сыновья…
Аула задумчиво смотрела в окно, за которым трепетали, окропленными оранжевыми всполохами заката, верхушки старых деревьев. Звучная соловьиная трель, грянувшая из ближайших зарослей, воскресила в ней старые воспоминания, и непрошенные горькие слезы защемили в глазах.
Аула до сих пор не могла поверить, что муж ее, Эмран, отец Сайма погиб вот так бесславно и нелепо, проглоченный ненасытной утробой Сухого русла. Не мирилась женская душа с невосполнимой потерей. Она продолжала ждать: взывала к богу Огня, пыталась заглянуть в подземелье Ищущих Рождения, но тщетными были ее мольбы и стенания.
Все длиннее делались дни, все короче становились ночи, приближалась годовщина их разлуки. И вот теперь это несчастье с Айной… Аула смахнула со щеки горячую слезу.
— Матушка… — тихо позвал за ее спиной Сайм, — люди разгневаны, они хотят нарушить перемирие, заключенное с Лянсидой, требуют мести… Я не осмелился признаться, что это по моей вине Айна теперь в руках врага, но попытался объяснил, что мы не имеет право рисковать бездумно, что следует все хорошенько взвесить. Лянсида сильна и неизвестно, насколько скверно обернется для нас брошенный ей вызов…
— А что Лэми? — продолжая глядеть в окно, спросила Аула.
— Спит… Кора дала ему сильнодействующее зелье…
— Это хорошо…
Сайм приблизился к матери и тронул ее за плечо.
— Клянусь, мы вырвем Айну из лап Изенара… Я и жизнь готов за это положить…
— Твоя жизнь никого не спасет, мой милый. Я думаю, ты правильно поступил, выкупив свою жизнь свободой сестры…
— Что ты говоришь? — воскликнул Сайм, — Ведь Айне придется…
И представив на миг, что потребует Изенар от его юной и прекрасной сестры, Сайм побелел и сжал кулаки.
— Ничего ей не придется. Во всяком случае не сразу… — холодно ответила Аула, — Разве что она сама полюбит старика и согласиться добровольно отдать ему свое тело…
— Сомневаюсь! — Сайм скрипнул зубами, — но ведь у старика еще и сын имеется…
— Насколько я осведомлена, Тэумар не слишком-то печется о нуждах своего народа. Его видели около юбки какой-то девчонки из Сетао. И это не мимолетная связь…
Сайм не удивился, что мать осведомлена намного лучше чем он, какие дела творятся в по ту сторону Сухого русла. Ему это было даже на руку. Ответственность за судьбу племени теперь вдвойне пугала его. Он боялся совершить новую ошибку, еще более непоправимую.
— Но как успокоить людей? — Сайм с трепетом заглянул в отрешенное лицо матери. Он увидел на нем следы недавних слез и сердце его застыло, он подумал, что мать плакала из-за него, — Ты страдаешь, матушка! Прости меня, прости!
И Сайм вновь рухнул к ногам Аулы и склонил голову.
Аула ласково взъерошила пальцами волосы на его макушке.
— Не волнуйся, мой мальчик… Я знаю, как успокоить людей…
— Благодарю тебя, мудрая матушка! — прошептал Сайм с благоговением, — Без тебя я бы ничего не смог сделать…
— Ну довольно! — сказала она, поднимая его за руку, — Теперь не время жаловаться да стонать.
Глава 10
В изголовье кровати стоял маленький круглый столик, а на нем — расписной поднос с нетронутым ужином.
Айна сидела на постели, кое-как стянув на груди разорванное платье. Волосы ее были растрепаны, на белом лице все еще пламенел след от тяжелой ладони Изенара, и несколько капель крови запеклись в уголках губ.
У нее более не осталось сил терзаться от страха. Сердце обливалось слезами, но на щеках они высыхали, словно капли воды на раскаленном камне.