Чтение онлайн

— Но почему так?

— Потому. Я при дворе не лясы точу, дел у меня и там довольно, я не смогу быть подле тебя все время и тебя защищать постоянно.

— Защищать? Но от кого, Рой?!

— Слушай сюда, Маклин… двор — это такое место, где баба, раз зацепив подолом говно, волочет его за собой потом всю жизнь, хоть обстирайся. Ты и не сделаешь ничего, но простодушна, как телок новорожденный, тебя обморочат. Или ты думаешь, тебя там картинки рисовать попросят? Да если бы!

— Так если тебя рядом не случится, там будет сестра твоя леди Сазерленд, другие дамы, лорды, твои друзья, тот же граф Хантли… Неужели не помогут и не подскажут?

Не по-христиански как-то, думала Кэт, устроен весь ваш двор, если словно и придуман для того, чтоб честь человека испоганить. Особенно если этот человек — женщина.

— Друзей у меня нет при дворе, Маклин. Я сам за себя и своих в этой помойке. Сестрица Элизабет только рада будет твоей ошибке, чтоб мне потом принести, приврав… Или сама ее не разглядела? Другие жабы, кроме самой королевы де Гиз, там еще гаже, каждая подставит и растрезвонит потом всюду. А честь Аргайла — она выше самого Аргайла, не обессудь. А уж мои так называемые лорды-друзья…

Аргайл хрюкнул, но справился с собой и продолжил:

— Лорды-друзья те еще сукины сыны, скажу я тебе. Доверять им жену — что сразу со скалы толкнуть бабу, лети, мол, родная. Хантли… Хантли свою кузину шлюхой сделал, кладет ее подо всех направо и налево наушницей. Сазерленд вечно пьян, хотя с такой, как моя сестрица Элизабет, захочешь — и не просохнешь, всё верно. Босуэлл… помахивал пестиком направо и налево, дал за него королеве подержаться — его бароны и поперли на юг, аж почти до самой Англии. Он кобелек весьма шустрый, и хоть ты не в его вкусе, я проверять доподлинно не намерен. Что доброго ты обретешь средь тех благородных лордов? Среди тех добродетельных леди?

— Я просто хотела посмотреть на королеву. И на старую, и на маленькую.

— Понесешь и поедешь. Не раньше. Дел мне больше нет, как за тебя драться с придворными штаноносцами… А брюхатой поедешь, так если и захочешь, не сможешь мне навредить — место-то занято.

Кэт стояла красная, щеки пылали, как уголь, и было очень больно от его слов:

— Рой… Как ты можешь так думать, Рой?! Что я с кем-то, кроме тебя?!

Она и сказать не могла, выговорить, не только что представить себя с другим мужчиной, которые все казались ей лишенными признаков пола, потому что у замужней может быть один — и есть только один, и она мужу — только одна, и никак иначе. Другие ей все не живые мужчины, а так, поленья в поленнице.

Аргайл только тяжело вздохнул, глядя на нее с явной жалостью:

— Да вот потому и говорю — дитя ж ты несмышленое… Подложат под мужика — пикнуть не успеешь, если меня рядом не будет, или решат, что на сторону гляжу. Я всё сказал, дома будешь сидеть. Книжки вон твои, вышивка, молитвы, картинки. Не по тебе наш двор.

Сказать-то сказал, а сам, тем не менее, ко двору отбыл.

Счастливую, обихоженную в постели женщину видно издалека. Кэтрин Кемпбелл в то лето светилась изнутри мирным светом довольства, слишком явного, чтоб оно не пробуждало завистливые взоры иных женщин Ущелья. Но таких, слава Господу, было меньшинство, в основном обитатели замка радовались согласию графа и графини. Мастер Роберт прямо поговаривал, особенно когда его не слышал никто, что женитьба пошла милорду на пользу: есть ему теперь к кому возвращаться — а, значит, и хозяйство Ущелья будет не в запустении. Колин исправно приходил лечить синяки и порезы, крупных ран не случалось — и Кэт молилась, чтоб не случилось уже. Джен сидела с ней за вышивкой по вечерам, потом Нэн уводила ее спать — и даже Нэн понемногу стала уверяться в том, что от новой жены Аргайла не будет его детям никакого вреда. Одно было плохо тем летом, осада Дамбартона и упрямство Роберта Стюарта задержали Аргайла до середины июля. Как только началось в ее семейной жизни хоть что-то интересное, так мужа оторвали от нее дела и обязанности. Кэт внезапно очень скучала.

И потому как началась в Ущелье на середину лета какая-то суматоха, вой волынок, беготня девчонок по замку, стройный рев парней на дворе — так и решила, что наконец-то пожаловал. Кинулась бы встречать, да сперва надо было привести руки, запачканные краской, в пристойный вид, снять рабочие рукава, также все в пятнах, с платья. Замешкалась в холле, подняла взор на вошедшего, облитого светом в дверном проеме — солнце било ему в спину, черты лица оставались в тени — и обомлела. Потому что отнюдь не Рой Кемпбелл легким шагом хищного зверя двигался к ней.

Если ей приходила в голову шальная мысль «вот бы хорошо увидать было Роя молодым» — шальная мысль сбылась. В Ущелье на середину лета вернулся наследничек, мастер Аргайл, Арчибальд Кемпбелл-младший. Перед оторопевшей от увиденного графиней Аргайл стоял старший пасынок — точная копия мужа, только двадцатью годами моложе и кудрявый, что несколько сбивало с толку. Но в остальном это был Рой, Рой! Его тяжелая челюсть, рубленое лицо, его серые глаза и волчья ухмылка, обнажающая острые клыки. Но если от Роя веяло лютой силой, силой умной, обкатанной, подчиненной железной воле хозяина, то Арчи Кемпбелл пах молодой дерзостью. Что сразу же и подтвердил:

— Это кто у нас тут хорошенькая такая?

Кэт уперла руки в боки, голову чуть склонив набок — такова была у нее бойцовая поза:

— А здороваться не учили, мастер Аргайл?

— Арчи, это батюшки жена, наша новая мама, — высунулась Джен из-за юбок Кэтрин.

Новый сын графини Аргайл был года на три старше нее самой. И на голову выше.

— Новая мама? — переспросил он сестру со странным выражением лица, охватывая мачеху с ног до головы таким взором, как если бы руку ей запускал в вырез платья на глазах у всего честного народа. — Ну-ну.

Буйство вошло в Ущелье с приездом наследника, и спустя день-другой графиня Аргайл вынуждена была с огорчением признаться себе, что старший пасынок несколько безголов. О нет, мастер Арчи, как его тут называли, был вовсе не глуп. Более того, имел какие-то начатки образования, побывал при дворе, чуть пообтесался, мог сказать даме слово-другое любезности — что почиталось девицами Ущелья за высший изыск — он не был красив, но был обаятелен… когда хотел. Но как управиться с этим шквалом необузданного жизнелюбия, Кэтрин совершенно не представляла. Да еще и молодежь замка — и родственники, и клансмены — отчетливо и быстро подпадала под его влияние… Колин перестал сопровождать мачеху к мессе и хвостом ходил за старшим братом, который таскал его на охоту да по псарням и соколятникам. Джен смотрела на прекрасного старшего брата с упоением и восторгом и даже смеялась чаще, чем обычно. Если и были у Арчи Кемпбелла от отца какие полезные поручения, то о том он мачеху не уведомил и всякий день проводил в беззлобной, но изрядно шумной гульбе: то на кулаках бьются во дворе замка, то в ночь костры жгут и через них сигают, то бревна и камни метают на дальность. Ближние клансмены Арчи Кемпбелла представляли его ровесников в основном, и была та свора молодежи чуть ли не страшней своры гончих Ущелья. До прямого насилия Арчи не опускался, его слушались и так, но те девицы, кои не желали быть утащены куда-нибудь на сенник, шарахались от него по стеночке, как он проходил холлом, или кучковались вокруг графини Аргайл. И к мессе он по семейной традиции тоже не являлся.

Шли дни, Роя не было. Кэт выдержала трое суток бесчинства, оставаясь в границах холодной вежливости с пасынком. Но в холле в тот вечер заполночь гудели так, что слыхать было и в башне — пели отменно, но очень громко, да и волынок было многовато, пожалуй. Ясно, не только графиня Аргайл в эту ночь будет страдать бессонницей. Кликнула мастера Роберта — что это за новости у нас? Мастер Арчибальд веселится, был ответ — с глубочайшим вздохом.

— А вы-то на что, мастер Роберт? — вопросила управляющего.

— А я что? — тот пожал плечами. — Ежели он в своем праве…

Сползла с постели, рыча, как положено благовоспитанной леди, исключительно внутрь себя, накинула домашнее платье поверх сорочки, спустилась вниз. В холл зашла — где накидано, где наблевано. Настил пола из сушеных трав близ стола менять придется весь, и незамедлительно, или завтра тут будет не продохнуть. Носком туфли пошевелила на полу валяющуюся кость, за другую, брошенную под стол, переругивались собаки.

— Маменька! — обрадовался мастер Арчибальд, пьянющий, как свинарь, но по рылу и не скажешь — хмеля ни в одном глазу, и тут весь в отца. — Не велите казнить, велите-ка винца добавить…