Тревожный звон славы
Шрифт:
Отец её был давним поклонником Пушкина. Алексей Николаевич Оленин был директором Публичной библиотеки, членом Государственного совета, государственным секретарём и с давних пор президентом Академии художеств. Портрет Пушкина кисти Кипренского висел то в залах академии, то в доме Олениных. Да, Пушкин вполне мог рассчитывать на успех в этой знавшей его с послелицейской поры семье.
А она была балованное дитя уже состарившихся родителей, младшая сестра взрослых сестёр и братьев — все в доме и все гости Олениных её обожали, любые капризы и прихоти её исполнялись немедля. Но и для неё была честь, что ею увлёкся столь знаменитый поэт.
Анна была большой затейницей. В доме устраивались по её программам то костюмированные балы, то спектакли на специально сооружённой сцене; или она требовала, чтобы гости сочиняли куплеты; или в окружении наперсников и наперсниц она пела за занавесом под аккомпанемент скрипки и фортепьяно:
Apprends moi comme il faut frehir Comme on seduit rien sentir [384] ....Заиграл крепостной оркестр на хорах. Новый танец!
384
Научи меня, как нужно изменять,
Как обольщают, ничего не чувствуя (фр.).
Оленина вскинула на него глаза. Это было её оружие. Глаза у неё были прекрасные — большие, тёмные, покрытые влагой и осенённые ресницами. Оружие попало в цель — она это увидела по его лицу.
— Почему вы в стихах пишете: «Моей Олениной». Кто вам дал право на это? — капризно спросила она.
— Я так чувствую... — Пушкин придал лицу особое выражение, которое, по его расчётам, должно было передать пылкое чувство.
— В Летнем саду вас видели с дамой... — Она намекала на его скандальную, известную всему петербургскому свету связь с женой министра внутренних дел Аграфеной Закревской [385] .
385
Закревская Аграфена Фёдоровна (1799—1879) — жена А. А. Закревского, предмет увлечения Е. А. Баратынского, П. А. Вяземского, А. С. Пушкина.
Он тотчас же воспользовался её замечанием, чтобы возбудить ревность.
— Я готов всем пожертвовать, от всего отказаться...
— Не смотрите на меня так. Я вам не верю.
— Vous etes impossible [386] . Неужели вы не видите, что я страдаю, что я люблю вас?
— Я вижу, но не могу верить. Про вас столько говорят...
— Говорят! Кто? Болтуны.
— А я выйду за того, кому поверю... К тому же вы строите из себя демона. Меня предупреждали, что я буду вас ненавидеть, потому что вы над всем смеётесь. Но вы сами не подозреваете, что вы просто добры.
386
Вы невозможны (фр.).
Нельзя было сказать большей колкости. Пушкин посмотрел с восхищением на бойкую барышню: она, несомненно, была умна.
— Мне говорили, вас нужно бояться, — быстро произнесла она, — а я вас не боюсь!.. Вы боитесь графиню Н.?
— А вы боитесь паука?
Анна вскинула голову и нахмурилась. Пушкин улыбался.
— Да, я боюсь пауков.
Музыка смолкла. Он провёл её на место.
В общем-то она была влюблена в другого — в пожилого вдовца, обременённого детьми... Но замужество определяла воля родителей — ей следовало лишь подчиняться.
...По утрам, полулёжа на скудной своей постели в тесном и неряшливом трактирном номере, сквозь уже открытые окна которого со двора врывались вонь и шум, он работал.
Итак, в библиотеке Онегина героиня постигает характер героя. О нет, никакого суда она над ним не творит! Да и за что судить его? За то, что он поступил с ней так, как и должен поступить порядочный человек? За то, что, повинуясь неумолимым законам, он убил на дуэли друга, законно спасая честь?
Нет, просто он был не тот, за кого она, по наивности, его принимала. Его подражание она сочла истиной? Значит, здесь пародия? Нет же, нет, конечно, здесь не пародия, а трагедия, и Онегин не обрёл никакого счастья, накинув на свои русские плечи модный подражательный плащ Чайльд-Гарольда.
Он с особой тщательностью подбирал состав онегинской библиотеки, чтобы этим объяснить его: Локк, Юм [387] , Вольтер, Руссо, Гельвеций, Гольбах [388] , Дидро, Фонтенель, Робертсон — все Запад, Европа!
И начинает понемногу Моя Татьяна понимать Теперь яснее — слава Богу — Того, по ком она вздыхать Осуждена судьбою властной...Может быть, составить альбом Онегина — обыкновенного русского модника, истолкователя чуждого для России лексикона?
387
Локк Джон (1632—1704) — английский философ, деист; основное сочинение — «Опыт о человеческом разуме».
Юм Дэвид (1711—1776) — английский философ, экономист, историк.
388
Гельвеций Клод Адриан (1715—1771) — французский философ, идеолог революционной французской буржуазии XVIII в.
Гольбах Поль-Анри (1723—1789) — французский философ, участник «Энциклопедии».
Или ещё:
— Боитесь вы графини -овой? — Сказала им Элиза К. — Да, — возразил NN суровый, — Боимся мы графини -овой, Как вы боитесь паука.Над всем этим ещё следовало много думать и работать. Во всяком случае, теперь стало ясно, что «Путешествие Онегина» нужно выделить в совершенно самостоятельную главу.
...Решили осуществить поездку на пироскафе в Кронштадт. В несусветную рань, в девять часов утра, на Английской набережной у завода Берда, владельца невских пароходов, собралась шумная, нарядно разодетая компания: сам Алексей Николаевич Оленин, его младший сын Алексей, которого так и величали Junior, его младшая дочь Анна, Пушкин, Вяземский, Грибоедов, известный художник Доу и знаменитый изобретатель и путешественник Шиллинг [389] .
389
Доу (Дау) Джордж (1781—1829) — английский портретист и живописец на исторические темы, автор около 300 портретов русских военачальников для «Военной галереи» Зимнего дворца и рисованного с натуры портрета Пушкина (1828 г., не сохранился).
Шиллинг фон Канштадт Павел Львович (1787—1837) — барон, дипломат, член-корреспондент Академии наук по разряду литературы и древностей Востока с 1827 г., организатор первой в России литографии, изобретатель электромагнитного телеграфа.
Пироскаф — чудо техники, паровое судно — был длиной метров двадцать, с палубами и каютами и огромными бортовыми гребными колёсами.
Погода была отличная, солнце — ещё нежаркое, небо — блёкло-голубое. Из огромной чёрной трубы над верхней палубой повалил дым, и завертелись, зашлёпали по воде колеса. Чудеса! Вот это скорость — десять вёрст в час. И уже сквозь дымку едва различим шпиль Петропавловской крепости, город уже позади, вот исчез правый берег залива — дикий и пустынный, — и вдали виднеется левый с его дачами и деревнями. А колеса бьют по ряби, разбрызгивая мелкую солёную водяную пыль, и на сине-зелёной полосе горизонта сливаются море и небо.
Пушкин не отходил от Анны Олениной. Оба говорили о чём-то случайном, мимолётном, но, взволнованные, оба чувствовали, что сегодня что-то решится и определится.
А вокруг велись разговоры, которые Пушкин улавливал лишь краем уха.
Вяземский обратился к Грибоедову:
— Как вы, просвещённый человек и талант, можете вести дружбу с Булгариным — прожжённым негодяем и проходимцем?
Грибоедов долго молчал, прежде чем ответить.
— Мне он истинный друг, — сказал он наконец. — Только с его ловкостью удалось напечатать отрывок из моей комедии в альманахе «Русская Талия». Во время сидения моего под арестом в двадцать шестом году это он сносился со мной через подкупленного офицера стражи.