Чтение онлайн

Здесь хотелось бы сделать лирико-историческое отступление и вспомнить об одном литературном памятнике эпохи Ивана Грозного – его переписке с князем Андреем Курбским.

Почему она сохранилась? И чем она интересна не только историку, исследователю литературы, но и любому читателю и гражданину России?

Наверное, прежде всего тем, что это был первый диалог оппозиции с правящей властью. Андрей Курбский был по сути первым диссидентом российским. Правда, его не выслали за пределы страны, он бежал сам. Ибо, в силу нравов того времени, только так можно было сохранить жизнь и проявить интерес к своей личности.

Историю переписки Грозного с Курбским изучали в мое время еще в средней школе, но изучали так, что осталось в памяти то, что князь бежал через Псково-Печорский Свято-Успенский монастырь и дерзнул написать письмо царю, а тот ответил в саркастическом духе.

О чем же спорили или рассуждали тиран-самодержец, первый царь всея Руси, и его бывший подданный, холоп, первый русский диссидент?

Андрей Курбский

Во-первых, кто же такой князь Андрей Курбский и почему он бежал из России?

Во-вторых, куда бежал русский подданный? И в-третьих, почему он решил обратиться к русскому царю с посланием? Это ведь не было письмо в бытовом понимании. Это был документ эпохи.

Андрей Михайлович Курбский (1528–1583) – крупный землевладелец, родовитый боярин, князь, был военачальником у царя во время Казанского похода. В 1564 г., словно предчувствуя опричнину, бежал в Литву, перешел на сторону польского короля.

Представляя интересы старого родовитого боярства, стал оппозиционером царю в установлении самодержавного политического устройства в России.

Российскому читателю более известна фигура другого оппозиционера – князя Серебряного – по одноименной исторической повести А. К. Толстого, выдающегося литератора, написавшего свое произведение 300 лет спустя после описываемых событий.

Роман, или повесть, пользуется заслуженным интересом, т. к. приоткрывает одну из важнейших страниц истории нашего государства. Там есть вымысел, додумки, есть рассуждения, есть исторические лица.

А вот такое историческое лицо, как Федор Степанович Колычев, известный в истории как митрополит Филипп, совсем остался в тени. Хотя более яркой фигуры, выступившей открыто в 1568 г. против опричнины – вернее произвола и кровопролития, – трудно найти среди «оппозиционеров» того грозного времени.

В 1652 г. этот смелый и мудрый человек, погибший от руки Малюты Скуратова, был канонизирован русской церковью. Впрочем, на Руси это в порядке вещей – допустить до трагедии, а потом восхвалять и канонизировать. Только эти два названных героя русской истории указывают на то, что оппозиция и опричнине, и Ивану Грозному была. Об этом говорит и переписка Курбского с царем Иваном IV, которому эта дискуссия была даже более нужна, чем его оппоненту. Ибо через письменные литературные документы эпохи он и утверждал эту эпоху, отстаивая свои взгляды, мнения, если хотите, реформы, не перед Курбским, а перед читателями их переписки, ставшей литературным памятником.

Д. С. Лихачев, знаменитый академик России XX столетия, разбирая литературные стили (достоинства) переписки, отмечает виртуозное владение не просто пером царя Ивана IV, а умение пользоваться разными стилями – от низкого до высокого, от разговорной речи до книжного стиля философических рассуждений.

Сам оппозиционер (диссидент в советскую эпоху), конечно, с большим интересом исследует стиль и своего предшественника – оппозиционера самодержавию 500-летней давности.

Не менее привлекательно и литературное мастерство первого русского царя. Академик пишет об этом так: «Притворяясь смиренным, Грозный каждый раз перенимает особенности того рода писаний, которые характерны для того, чью роль он брался играть».

Вот нужное нам слово – игра. Грозный в своих посланиях играл разные роли, играл на публику, недаром некоторые историки сравнивали его с римским императором Нероном, который про себя сказал: «Какой актер умирает».

Ну разве не игра? Большая игра. Была история с возведением на трон в 1574 г. Симеона Бекбулатовича. «Произволил» Иван Васильевич, шутковал и… рисковал. Ведь царским венцом венчал, а сам назвался Иваном Московским, ушел из Кремля, жил на Петровке, по Москве ездил как простой боярин.

Когда приезжал к царю, то садился вместе с думскими боярами, а челобитную (она сохранилась в документах) царю Симеону Бекбулатовичу 30 октября 1575 г. подавал, изложенную в просительном тоне.

Кстати, указывает исследователь Лихачев, в своих сочинениях Грозный проявляет лицедейство, меняет маски и одежды, прикидываясь то одним, то другим: «То он пишет от имени бояр, то придумывает себе шутовской литературный псевдоним Порфений Уродливый»…

В письмах-посланиях Курбскому царь Иван IV демонстрирует свой талант в полной красе. Лихачев отмечает: «Речь его текла совершенно свободно. И при этом какое разнообразие лексики, какое резкое смешение стилей, просторечия и церковнославянизмов, какое нежелание считаться с какими бы то ни было литературными условностями своего времени!»

И тем не менее в посланиях явно проглядывает фигура монарха, он выступает с изложением своих взглядов, это пишет государственный человек, самодержец всея Руси. Вот что прежде всего и нужно было Грозному.

Да, это была игра, игра на публику, но это была общая серьезная игра (несмотря иногда на шутейный тон), это была политическая игра.

Грозный знал, что их переписка (и именно его послания) станет известны на Западе, т. е. в Европе (которую мы сейчас называем просвещенной).

Для чего? Для самоутверждения? Для утверждения своей тирании перед Западом? Мне кажется, что на первое место нужно поставить утверждение России.

Мы не особенно отличаемся от вас. Мы не азиатские варвары, живущие в берлогах. Славянская Русь – цивилизованная страна, как и многие страны Европы, имеющая свои проблемы, которые опираются на особенности быта и традиции, взаимоотношения родов, внутри родов.

И кстати, этот письменный литературный диалог славян с западниками был не первым и не единственным. Потому что иностранцы при царе Иване IV не были редкими гостями (я не беру уровень послов) и торговые люди, и люди разных специальностей, строители например, еще со времен его деда весьма привлекались в столицу Москву и другие города.

У иностранцев были свои подворья (места для проживания), они могли свободно передвигаться по городу, и по свидетельству летописцев-современников, была на берегу Яузы даже протестантская церковь.

Об интересе других религиозных конфессий к Русской Православной церкви говорит сам факт дискуссии, которая состоялась и с участием Грозного, на которую он, правда, долго не шел – диалоге иезуитом, представителем римского папы Антонио Поссевино (на нем настаивал иезуит, это была его миссионерская деятельность). В конце февраля и начале марта 1582 г. Поссевино было разрешено провести три публичных диспута. Проходили они (а в одном участвовал и сам царь, правда, искусно уклонявшийся от дискуссии) весьма бурно. А дело введения в Московском государстве католичества закончилось тогда абсолютным провалом.