Чтение онлайн

Этот эпизод является иллюстрацией того, что Москва не жила обособленно от Европы, ей были знакомы течения, мысли и проблемы, однако она хотела жить на основе своих традиций и своих законов.

Впрочем, они не так уж и разнились с европейскими. Вспомним некоторые факты.

Ивана IV обвиняют в многоженстве и дурном (если не деспотическом) отношении к женщинам.

А его современник, английский король Генрих VIII был женат шесть раз (на один меньше Грозного), двух своих жен зверски казнил, как казнил и великого утописта, бывшего приближенного и друга Томаса Мора.

Во Франции король Карл IX в 1572 г. (когда Грозный отменил опричнину) устроил Варфоломеевскую ночь – в Париже произошла массовая резня гугенотов.

Герои другого современника Шекспира выкалывали глаза графу Глостеру и близким людям и убивали друг друга на полях сражений и в дуэлях-развлечениях.

Время. Эпоха. Да, это было. Это была печать эпохи как на Западе, в так называемой цивилизованной Европе, так и у нас – в молодом Московском государстве, по варварству не превосходившем своих цивилизованных (просвещенных) соседей.

В чем они, может быть, нас превзошли, так это в просвещении – в широком понятии этого слова. Монголо-татарское иго, конечно, задержало развитие славян, но мы быстро наверстывали упущенное, да и другим путем мы развивались.

Говоря о той эпохе, конечно, Европа ушла вперед. У нее был Шекспир, Сервантес, Рабле, Леонардо да Винчи… Была уже Сикстинская мадонна, Мона Лиза… Хотя и у нас был Андрей Рублев, были строители монастырей и храмов, остававшиеся неизвестными, безымянными, были и мыслители о свободе.

Ведь вот та же переписка Ивана Грозного с Курбским говорит о талантливости людей (причем на самом высоком уровне) и, честно говоря, порой удивляет детский лепет наших исследователей, которые по поводу нашей истории, наших корней устраивают гомон, как в детском саду, каждый вырывает (и отстаивает) свою игрушку – свою тему, боясь шире, объемнее посмотреть на нее.

Наши исследователи живут сами в изолированном мире (а обвиняют в этом Россию), не рассматривая ее развитие в многоцветном спектре эпохи, в различных ракурсах и объемах, именно в объемах, а не в плоскости своих собственных взглядов и суждений.

Сегодня, в конце XX – начале XXI века, по прошествии пяти столетий, легко рассуждать или даже осуждать те или иные деяния, поступки как самого Ивана Грозного, так и его времени. А для них это были переживания и страсти живых людей трудной эпохи, это была жизнь. И за нее надо было бороться, ибо иногда она висела на волоске. Для них гамлетовский вопрос «быть или не быть?» был проблемой жизни, а не рассуждением по поводу… Им нужно было принимать решения (правильные или неправильные – это уже наша поздняя оценка). Еще раз повторяю – это была их жизнь. И слава Богу, что они (на таком высоком уровне) оставили нам документ эпохи. Перед нами срез времени, диалог двух непростых людей (не по званию и чину, а по духу, темпераменту, взглядам), и давайте читать их переписку, вчитываясь в их строки и пытаясь читать между строк или по поводу прочитанного делать глубокомысленные рассуждения. А есть такие исследователи, которые вообще вопрошают: «А зачем Грозному и Курбскому нужна была эта переписка?» А тогда зачем вы ведете о ней разговор?

Итак, вернемся в эпоху Ивана IV, в XVI век, к переписке его с князем Андреем Курбским, бывшим ярославским боярином.

Первым вступил в спор-диалог Андрей Курбский, который из добровольной ссылки из Литвы пишет царю-государю: «Из-за притеснений тягчайших от власти твоей и от великого горя сердечного решусь сказать тебе, царь, хотя бы немногое».

Я опускаю целый абзац, где идет иносказание и обращение к высокой религии и философии, хотя и в этом абзаце есть серьезные вопросы к Ивану Васильевичу – царю московскому.

«В чем же провинились перед тобой и чем прогневили тебя христиане – соратники твои? Не они ли разгромили прегордые царства и обратили их в покорные тебе во всем, а у них же прежде в рабстве были предки наши?»

Пересказывать, а тем более цитировать письмо, а его надо читать до последней строчки – это дело особое, вернее разговор особый и непростой.

Мне же хочется обратить внимание, что бывший подданный царя и близкий человек к нему истинно обижен и за себя, и за своих товарищей, и за христиан Московского государства, которые терпят от Антихриста, который находится рядом с царем, нашептывает ему на ухо злокозненные слова (ложь) и губит людей своими наветами. Кто он? Курбский не раскрывает в письме – в первом послании. А что же Грозный? Царь Иван IV владеет пером мастерски и иезуитски отвечает князю Андрею в религиозном пафосе и дурмане (обвинение на обвинение со ссылками на Священное Писание): «Зачем ты, о князь, если мнишь себя благочестивым, отверг свою единородную душу? Чем ты заменишь ее в день Страшного суда?»

Вы посмотрите, сколько с нашей точки зрения религиозного пафоса, а ведь для обоих пишущих – это вера, это так они пекутся о душе (так они воспитаны).

В чем дело? А в том, что: «Отрекшись от нас, – пишет Грозный, – нарушив крестное целование, подражая бесам (опять религия), раскинули против нас различные сети…»

Эта часть ответа касается личной обиды Курбского. А затем царь Иван рассказывает о своей политике, о становлении Московского государства… Он в строчках своему оппозиционеру (по сути, первому диссиденту российскому) передает для Европы течение политического и экономического строя, его укрепления во имя укрепления Московского государства.

Грозный параллельно пытается и рассказать (показать) о своем правлении, и оправдать его для Европы и истории. Смелый шаг самодержца.

Нетерпеливый читатель может вопросить: «Что так долго о Грозном, если речь идет о Годунове?» А потому, уважаемый читатель, что Годунов вышел из этой эпохи, он был свидетелем и этой переписки, и опричнины, и царской милости, и немилости.

Эпоха, в которой он рос и мужал, созревал как политик, не могла пройти бесследно, не могла не повлиять и на характер, и на политику. Тем более что долгое время – 14 лет – он формально был вторым лицом, регентом при царе Федоре Ивановиче – сыне все-таки Ивана Грозного. И это тоже сыграло определенную роль в окончательном формировании как человеческой натуры, так и мировоззрения политика и государственного деятеля.

Царь Иван к концу своего правления порастратил некоторые завоевания: территориальные и политические, духовные и экономические.

Правда, серьезные реформы внутригосударственного устройства, а реформы предполагали не только централизацию управления, но и разрешение социальных проблем, наиважнейшей из которых было нахождение социального компромисса между дворянством и боярством.

Помогла ли в этом опричнина? В определенной мере – да, в окончательном закрепощении крестьян. Жесткое крепостное право получило последний, завершающий венец. А это была палка о двух концах: ударяя поначалу по крестьянам, она подвигала их самих взяться за колья и ударить палкой по дворянам. Серия крестьянских бунтов стала откликом на эпоху реформ, в том числе и опричнину.

Хотя единодушия в оценке как самого Ивана Грозного, так и его деяний нет ни у его современников, сохранивших рассказы и оценки, ни тем более у историков-исследователей, живших в последующие эпохи вплоть до нашего времени.

Безусловно, это говорит о неординарности его натуры и его политики, а также о непоследовательности его деяний и реформаторов, на которых он опирался и с которыми за укрепление своего отечества стоял.

Еще раз напомним, что жестокость Ивана IV и его соратников не была в конце Средневековья чем-то из ряда вон выходящим, исключительными мерами русского царя. Весьма похожими, если не аналогичными были порядки и в других странах Европы, которые также были феодальными государствами.