Чтение онлайн

И конечно, предчувствие смерти поставило перед самодержцем дилемму: на кого оставить государство? Меньший сын был совсем мал, а старший не способен был управлять. Может, об этом думал (отказать в дальновидности ему нельзя), когда женил своего наследника на сестре Бориса Годунова? Что, других невест не было? Ой ли? Только понимал государевым нутром, что заряжен на царство его новый родственник – Борис Годунов. И клан за ним стоит подходящий, достойный и способный ему помочь. Знал и об оппозиции, как своей, так и будущему государю.

Допустим даже, что царь Федор Иванович не был слабоумным, и то, что писал польский посол Лев Сапега через месяц после смерти царя Ивана Грозного о 27-летнем его сыне: «Как слышно мало имеет собственного разума». Шведский король Иоанн в официальном выступлении в 1587 г. отзывался более категорично: «Царь несколько помешан. Русские на своем языке называют его “duraк”. Пусть это все молва и переборы, и царь Федор был просто слабовольным человеком…

Мог ли он быть настоящим царем-самодержцем – монархом молодого Московского государства? Вряд ли, осторожно говоря. А вот еще более корректный вопрос: «Готов ли Федор быть правителем большой державы?» И тут мы ответим: «Вряд ли».

Да и, собственно, для чего было назначать комиссию из князей-бояр? Для проформы?

Впрочем, обратимся к нашему известному историку С. М. Соловьеву: «Хотя сын Грозного, Феодор, вступил на престол и возрастным, но был младенец по способностям, следовательно, нужна была опека, регентство и открывалось поприще для борьбы за это регентство».

Называя Ивана Грозного последним московским государем из династии Рюриковичей, Соловьев дает свой расклад предположений, кто же мог претендовать на регентство. Это князья Мстиславские-Гедиминовичи, среди князей-Рюрико-вичей – князья Шуйские, затем бояре Романовы-Юрьевы и… боярин Борис Годунов.

Летописные источники гласят о том, что царь Иван IV поручал опеку над своими сыновьями верховным боярам и князьям, правда, в разных источниках называются разные фамилии.

Назовем всех, кто был назван летописцами: князь Иван Федорович Мстиславский, князь Никита Романов-Юрьев, князь Иван Петрович Шуйский, бояре Богдан Бельский и Борис Годунов.

Видимо, поначалу главным среди них был дядя царя Никита Романович Юрьев, однако уже в августе 1584 г. (а коронован был Федор в мае 1584 г.) он тяжело болел и по этой причине делами государственными и регентными не мог заниматься.

Весной 1585 г. князь Юрьев и вообще скончался. Умирая, Никита Романович «вверил Борису соблюдение о годах своих». А вот передал ли он одновременно и попечительство (регентство) над царем? Возможно, но никакие источники об этом не дают знать.

Однако духовный завещательный союз между двумя виднейшими семьями дворцовой знати состоялся, и «никто не хотел выпускать фавора и власти из своих рук».

Надо отметить поразительную терпеливость, умение ждать, проявленное Борисом Годуновым во все время царствования Федора Иоанновича, а ведь это немало – 14 лет, 14 долгих лет. И у человека хватало ума, силы воли такое великодушие проявлять к царю, положенное уважение, делать вид, что он лишь достойный слуга достойного господина.

Я не хочу, чтобы эти слова были приняты за дифирамбы Борису Годунову. Во-первых, они ему не нужны, так как он был на самом деле достойным государственным мужем. Это отмечают и историки, относившиеся не однозначно (не с пиететом), как Соловьев и Ключевский. Именно «История государства Российского» С. М. Соловьева начинает относиться к Годунову не с враждебностью к злодею и не только обличать, а изучать глубже и эпоху, и дела царя.

Кстати, и сам наш творческий гений Пушкин в своей знаменитой трагедии (драме) «Борис Годунов», полагая его виновным в гибели царевича Димитрия, показывает его умным государем и заботливо-мудрым отцом:

А какие слова вкладывает Пушкин в уста Бориса Годунова при восшествии на престол:

Удивительно точно, ярко, емко в нескольких фразах Пушкин дает картину предыдущего царствования и роль самого регента. Ангел-царь и при нем верный слуга и соратник, проводник его велений и его политики, хотя на самом деле фактическим царем был он – Борис Годунов.

Недаром, конечно, Пушкин проштудировал «Историю» Карамзина и сделал конспект двух томов, относящихся к данной эпохе. Наверное, он имел право воскликнуть по завершении драмы: «Ай да Пушкин, ай да молодец!» Как творец произведения он был на высоте – он создал (всего за год – с ноября 1824 по ноябрь 1825) удивительно мощное по исторической сути произведение на уровне Шекспира.

Но он был непоследователен в исторической правде, приклеив к царю Борису ярлык убийцы ребенка – царевича Димитрия, тем более что, во-первых, доказательств никаких не было. Автор имеет право на домысел? Да, безусловно, но не тогда, когда идет речь о крупном государственном деятеле, когда препарируется целый пласт российской истории.

Пушкин и в самой трагедии еще раз оказывается неверен исторической правде.

«Шестой уж год я царствую спокойно», – так начинается знаменитый монолог, где Борис кается в своих грехах: убийстве царевича, отравлении своей сестры (с точки зрения ни логики, ни исторической правды не нужное). Пушкину для этого нужен монолог-покаяние, а я обращаю внимание на первую фразу, приведенную выше. Не было разве голода, не было разве бунтов, не было других проблем? Увы! Покой царю только снился, а не мальчики кровавые в глазах. Пушкин сам требовал щепетильно-честного отношения к своей истории, причем в этом же произведении. Труд историка, полагает Пушкин, окрашен высоким гражданским долгом, за который он несет ответственность. Помните, летописец Пимен говорит монарху наставление:

А еще ранее самому себе молвит:

Именно из этих правдивых сказаний мы, потомки, ведаем историю своей Отчизны, своих корней.

Думаю, понятно, что мною движет не стремление умалить достоинства Пушкина, лягнуть его (про ослиные копыта я знаю). Нет, я очень люблю (если не боготворю) нашего замечательного поэта, писателя, журналиста, историка. Я благодарен судьбе, что воспитывался на его произведениях, что мне судьба подарила несколько «осеней» пребывания в Михайловском – в дни так называемых пушкинских чтений (это 1965–1976 гг.), когда еще в Тригорском (а потом уже в Пушкинских Горах) при свечах читались пушкинские строки, исполнялись вокальные произведения.