Чтение онлайн

Глажу костяшки и целую в висок.

Ее слезы были неизбежны. Я уверен, что Лена и сама хотела бы еще одного ребенка, но это слишком быстро. И это моя вина.

Машинально тереблю сразу три кольца на тонком безымянном пальце.

У нас не было нормальной помолвки. Свадьбы тоже.

Она отказалась от церемонии в Доминикане.

И я согласен, что поздно переигрывать уже прожитое на «по любви», но и отрицать её в дальнейшем тоже нет смысла.

Лена утихает. В ванной из звуков — только тихий гул вытяжки.

— Давид спит?

— На коврике. Лупит пианино.

Вздыхает.

Садится на мне удобней. Обнимает крепче. Гладит щеку, по которой со смаком заехала. Целует в нее. Гуманная, я же говорил.

Сам повторяю ещё раз:

— Лен, я рад. Ты рада?

Всхлипывает и кивает. Утыкается в шею. Тихо плачет. Но уже иначе. Шок прошел. Приняла.

Сука, живем.

Я вот сейчас выдыхаю. А Лена переходит на ультразвук. Аж уши режет, но приятно:

— А ты мальчика хочешь или девочку? — Вопрос очевидно слишком ранний и наивный, но он вызывает во мне чувство легкости. Звучит как принятое решение.

Сжимаю ее щеки ладонями и, покрыв лицо чередой поцелуев, спаиваюсь лбом со лбом.

— Мне без разницы, Лен. А ты?

— А я мальчика снова. Мальчики-Темировы такие милые.

Не могу не улыбнуться. Думаю, девочка была бы не менее милой. Но мы посмотрим. Кто бы ни родился — точно себе оставим.

— Лен, но двое пацанов — это уже точно на всю жизнь, понимаешь, да?

Она смеется, остаточно плачет, и активно кивает.

Я тяну к себе. Губы впечатываются в губы.

Ну и хорошо.

Считаем, условия обсуждены, договор закреплен.

Я беру себе в долг всю её долгую, красивую, счастливую жизнь, а своей заплачу.

Прошло шесть лет

Лена

— Дава, зайка, помоги Платону, пожалуйста, — мой голос звучит ровно и спокойно. А вот сын бросает на меня угрюмый взгляд.

Давид разбивает мне сердце, только не теми эмоциями, которые источает, а теми, которые я к нему испытываю.

Сколько бы лет ни прошло, как бы он ни взрослел — я до сих пор помню, как бодался изнутри в моем животе. Как мы друг у друга были самыми близкими. Как я с ним училась по-настоящему любить.

Мой сын. Моя надежда. Моя защита. Моя любовь.

Большая-большая. Такая же, как его младший брат — Платон.

Сейчас у обеих Андреевичей непростой период. Я уж не знаю, чем мы это заслужили, но характеры у пацанов раскрываются роскошно и очень по-разному.

Я с каждым днем всё ближе к дурдому, но держусь.

— Не зайка, мама, — Дава бубнит, но слушается. Забирает у младшего брата машинку и распутывает связанную замысловатым узлом веревку. Даву папа научил, а Платон не видел, как развязывать.

Сыновья успевают ещё раз поссориться и помириться, пока я пакую их в детские кресла в большой машине.

Дава бьет Платона грузовиком по голове. Платон начинает плакать. Я пытаюсь спасти их хрупкий мир и свою менталку.

Мы с Андреем с самого начала убеждали себя, что делает детям огромное одолжение за свой счет. Сыновья вырастут и будут счастливы иметь в лучших друзьях — брата. Один старшего, второй младшего. Но пока они вырастут, боюсь, мы кончимся.

Сначала пристегиваю Платона, а потом проверяю, как справился Давид. У них разные характеры. Может быть позже я начну видеть больше сходства, но пока два моих сына для меня — полярности.

Давка — лидер, эгоист и собственник. Упрямый и бесстрашный.

Платоша — нежный, заботливый, очень добрый. Уступчивый и не умеющий держать зла.

Так и сейчас — он уже отвернулся к своему окну и с любопытством следит, как оставшиеся в школе на продленку дети играют.

А Дава дует губы.

Вырастет — будет страх наводить. Но я его мать. И я не боюсь. Сжимаю всё ещё пухленькие щечки и насильно в них много раз чмокаю.

— Ну ма-а-а-ама! — И в нос тоже. Пока не оттает.

Глажу по голове, смотрю в глаза. В его зеленых, точь-в-точь, как у моей мамы, мятеж и в то же время нужда в моей любви. Я её чувствую. И я всегда её заполняю.

— Я тебя люблю. Хорошо?

Кивает.

Отпускаю.

Захлопываю дверь и, обходя большой внедорожник, который вожу вот уже три года, еле держусь, чтобы не перекреститься.

Андрей, кстати, тоже поменял свой Мерседес на побольше. Венок переехал с ним, я проверила.

Я люблю детей больше жизни. Мне кажется, я хорошая мать. Но господи… Как же я рада, что сейчас отвезу их бабушке!

Заняв водительское место, поправляю зеркало заднего вида. Прикусываю уголки губ, чтобы не улыбаться, когда вижу, что Платон, сзади, уже протягивает Даве грузовик со словами:

— Давай вдвоем играться. Нормально только.

Давка согласен. Я счастлива практически до слез.

Идиллия длится необходимые мне пятнадцать минут. Мы почти успеваем доехать до Талии Леонидовны.

Мои свекры всё так же живет в Греции, но периодически приезжает к нам на несколько месяцев. Бывает, вместе со свекровью приезжает Яннис Игнатьевич и даже Дария. За шесть проведенных в лоне семьи Темировых лет я стала её уверенной и смею даже предположить, что незаменимой, частью.

Талия Леонидовна — моя вторая мама. Я люблю её до раз за разом повторяющихся при прощании слез. Яннис — второй отец. Как для Андрея, так теперь и для меня.

У моих детей лучшие в мире бабушка с дедушкой и очень занятая тетя.

Родители… Тут сказать сложно. Иногда мне кажется, мы с Андреем невероятные. Практически супер-герои. Иногда, что наделали сыновьям уже столько травм, что в будущем они разорятся на психотерапевтах, но мы стараемся от всей души.

После пятнадцати минут тишины на заднем сиденье снова разгорается скандал. Дава психует — бросает машинку вниз. Платон начинает плакать. Я хочу напиться.

Очень вовремя звонит Андрей.