Чтение онлайн

— Я тебя ненавижу, — подается вперед и заталкивает слова обратно мне в горло.

Движения внутри становятся быстрее и резче. По ощущениям — всё точно так же, как до родов. А ему?

Андрей мнет мою кожу. До синяков сжимает бедро, подталкивая навстречу и проникая как бы глубже.

Я вжимаюсь пятками в плотный джинс на твердых ягодицах и пытаюсь не кончить. Иначе стыдно. Иначе совсем плохо.

Иначе нет шанса, что разлюблю.

Увожу взгляд, он возвращает. Держит лицо пальцами, заставляет смотреть на себя. Низ живота налит свинцовой тяжестью. Нарастающее с каждым толчком желание будто бы выплескивается обжигающими языками по бедрам и животу. Андрей не прекращает двигаться. Я ощущаю на коже слишком знакомые мучительные покалывания, которые предшествуют оргазму. Душу острым лезвием вспарывает черный-черный взгляд и всё ещё дико злое:

— Что я не сделал, Лен? Что я, блядь, не сделал? Что ещё надо? Скажи, блядь! Ты мои берега проверяешь? Мы за ними.

— Кончать в меня не смей.

Мне на секунду кажется, ударит сейчас.

Дядя ударил бы.

Андрей закрывает глаза и снова затыкает. Между моих зубов со свистом проскальзывает ядовитое:

— Сука.

Мы занимаемся сексом и жестоко боремся. Я хочу до последнего, но Андрей априори победитель во всем. Он фиксирует мои руки над головой, слишком откровенно ведет языком по открытой коже и меня уносит.

Я кончаю со страдальческим стоном и невероятно долго. Впервые настолько. Теряю всё: чувство времени, пространства и собственное достоинство.

Не вижу ни потолка, ни люстры, ни черта. Растворяюсь в горячем дыхании на коже и влажных, из-за этого постыдно-громких, движениях члена во мне.

Размякаю до невозможности ни говорить, ни бороться.

Он должен выйти. Он знает, что должен. Мое тело расслабляется. Хват на запястьях ослабевает. Я закрываю глаза и чувствую, как Андрей каменеет на мне.

Считаю секунды. На третьей понимаю, что нужно оттолкнуть, но внутри… Уже горячо.

Мужской кулак врезается в стол. Внутри я вздрагиваю от испуга, снаружи мне всё равно. Я проиграла.

Стол стеклянный. Весит больше, чем мы с Андреем вдвоем. Он всё выдержал. А я…

Ещё как-то балансирую на грани, пока у Андрея быстро-быстро бьется сердце в мои ребра и кожу щекочут ускоренные вдохи. А потом между нами просачивается воздух и я рассыпаюсь на мелкие осколки вместе с первым всхлипом.

— Блядь, — Темиров ругается. Из меня выходит его член.

Я не могу справиться с эмоциями. Переворачиваюсь на бок, сжимаюсь, подтягивая колени к груди. Под закрытыми веками чувствую ненужную сейчас влагу. Слезы выходят с дрожью и всхлипами. Трогаю пальцами губы, как будто не верю, что источник звуков во мне.

Что мы сделали? Что мы снова наделали?

Звуки вокруг глухие. Я слышу их плохо и, возможно, даже с опозданием.

Андрей отворачивается и приседает на корточки. Это тоже меня пугает. Меня пугает сейчас всё.

Встает — громко всхлипываю и отползаю дальше.

Он, ожидаемо, ловит. Меня изнутри разрывает отчаянье. Дело не в страхе, а в окончательно осознанной неизбежности. Моя неизбежность — это он.

С ним бороться я не могу. Я всю жизнь буду из-за него страдать.

Смысл теряет всё: зашитая на подкорке мысль, что где-то там наш сын и громко плакать нельзя. Жизненно необходимая задача не подпускать. Сопротивляться. Спастись.

Андрей усаживает меня, кладет руки себе на плечи. Тянется к лицу.

Мне стыдно, что реву.

Мне больно, но и он уже совсем другой.

Трогает губами кожу, делая это иначе. Бережно и аккуратно. Мне с этим жить ещё сложнее. Рыдать хочется больше. Слезы и всхлипы никак не остановить.

— Лена, прости меня. Тебе больно было? Сука, прости. Где больно?

Мотаю головой. Нет. Мне было не больно. Мне больше сейчас.

Просто… Какой в этом был смысл? Что ты нам доказал? Что я тебя люблю? Да. И это, сука, больно!

Бессильные руки сползают по мужской груди. Андрей снова забрасывает их себе на шею. Вместо того, чтобы оттолкнуть, я крепко его обнимаю.

Вжимаюсь в шею. Оплетаю ногами бедра.

Дрожу. Рыдаю. Умираю.

И всё это в его объятьях. Сильных до хруста в моих ребрах. А вся самостоятельность и смелость валяются осколками под не разбитым нашим сексом столом.

На внутренней стороне бедра его сперма.

Сквозь слезы пробивается:

— В меня нельзя, Андрей! Я же сказала: в меня было нельзя! Я Даву кормлю! Мне нельзя таблетки пить!!!

С головой накрывает паникой. Топит в новой порции отчаянье. Ещё раз три года я так не выдержу. Ещё три года я так не хочу.

А сердце за его ребрами бьется ещё быстрее. Я чувствую.

Лена

Дышать мешает тугая, разрастающаяся и парализующая грудную клетку, боль. Я пытаюсь, но это требует от меня преодоления, на которое нет сил.

Держусь за Андрея, пока он трогает мои бедра внутри, ведет по половым губам и смотрит на пальцы. Проверяет, наверное, нет ли крови. Но мне всё равно.

Целует в висок. Просит:

— Держись, — и мы перемещаемся в пространстве. Андрей садится на диван. Я верхом.

Против любой логики не сползаю с колен, не бью по лицу, не молочу кулаками, а двигаюсь ещё ближе.

Он обнимает. Целует кожу. Много-много раз повторяет «прости». «Не плачь». «Ленка, прости меня».

— Я больно делать не хотел.

Я ему верю, просто ответить не могу. Как не могу и быстро успокоиться.

По моей спине раз за разом скатывается ладонь. В моменте кажется, что прорванную плотину чувств не восстановить. Потоп не избежать. Но если бы шли из меня только слезы…

— Ты просто не понимаешь, как это страшно… Одной всё это переживать страшно и сложно! Я не хочу ещё раз. Носить одна. Рожать одна. Бояться влюбиться. Дни считать. Думать, что будет дальше.

— Что я сделал не так, Лен? Ты мне по-человечески скажи, что?

Я мотаю головой, подразумевая, что он старался. Я знаю. Я верю. Просто нас свел случай. Разве он в этом виноват?

— Я пытаюсь ближе — ты меня отталкиваешь. Я пытаюсь быть отцом, я с ума по вам схожу. Ничего другого не вижу. Не хочу. А ты как будто сходишь из-за того, что я рядом. Мешаю.