Чтение онлайн

Я решаю, что пусть и он послушает.

— Ты на громкой и в салоне дети.

Успеваю протараторить, пока в динамик Андрею, скорее всего болезненно, не врезается плач нашего младшего и крик старшего:

— Да что ты постоянно ревешь?!

Действительно. Может быть потому, что ты постоянно его задеваешь?

Мамой быть сложно. Но они — моя большая разделенная на двоих душа. Смысл жизни. Ее цель.

Дорогой дневник, как их не прибить?

Я, кстати, начала седеть. Уже второй год раз в три месяца крашу волосы в свой натуральный цвет, чтобы окружающие не замечали сходу, как мне повезло быть счастливой мамочкой двух ангелочков-погодок.

Но жаловаться грех. Если сравнивать с другими женщинами, у меня всё легко. Есть прекрасный муж, няня, деньги, здоровые дети.

— Дав, ты что уже сделал? — Голос Андрея звучит не строго, но определенно более весомо, чем мой.

Сыновья отца не боятся. Мы ни разу даже голос толком не повышали на них, не говоря уж о том, чтобы бить, но то, что Андрей вселяет в них трепет и уважение — абсолютный факт.

Папа — наша последняя инстанция.

— Я ничего не делал, папа! Он просто любит плакать!!!

С одной стороны, я знаю, что Давид — врушка. С другой, он в чем-то очень прав. Платоша в курсе, что его слезы — это билет к тому, что проблему за него решат родители. И когда тебе пять — это допустимо, но дальше будет сложнее.

Прокашлявшись, скашиваю взгляд на Давку. Мол, ты пытаешься отца обмануть?

У старшего бегают глазки.

А я заставляю себя расслабиться. Немного двигаюсь на комфортном сиденье и разжимаю мышцы спины. Один из важнейших приобретенных за годы жизни с Андреем навык — полагаться.

Мне было сложно осознать эту возможность и принять свое право на неё. Я сирота. Я двадцать лет прожила в мире, где мне не на кого надеяться. Где каждый мой косяк наказуем. Тогда моя жизнь походила на бесконечный свободный полет, пусть я даже этого не осознавала. Когда осознала — плакала долго от жалости к себе. Это был один из важнейших инсайтов моей терапии.

Я понятия не имела, как воспитывать своих детей. Жестокий рок лишил меня родительского примера. Мне сложно было наложить на себя модель обычной, хорошей семьи. В глубине души я не верила, что заслуживаю. Иначе… Почему тогда у меня ее не было, когда у всех вокруг — да?

Теперь я знаю, что это не вопрос заслуг. Это случайность, которая законсервировала любовь внутри меня. Я наконец-то без страха её раскрываю перед теми, кто в ней нуждается.

— Ладно, я машинку бросил!

— Зачем бросил?

— Потому что Платон не умеет нормально играть!

— Так научи. Ты старший брат.

Платон тоже перестает плакать и с интересом слушает папу.

Меня шатает между желанием наконец-то отвезти детей с ночевкой к бабушке и тоской, которую я непременно испытаю, как только мы с Андреем без них зайдем вечером в свой дом.

Нас пригласили на мероприятие Виктор и Ирина Милославские.

Я хочу пойти. Андрей тоже. Но мамочка я сумасшедшая. Без сыновей мне сложно.

Андрей тем временем гасит конфликт.

Встав на светофоре, я быстро отстегиваю ремень безопасности, достаю машинку со дна машины, возвращаю на сиденье и снова пристегиваюсь.

Дети увлекаются. Андрей переключается на меня:

— Выключи с громкой.

Вставив наушник, слышу:

— Почему мы не отдали их маме до совершеннолетия, напомни? Она так просила себе этих бандюков.

Смеюсь, выдавая в себе ту еще истеричку. Вытираю слезы и продолжаю путь.

— Тебе напомнить, как быстро ты полетел из забирать, когда мы отдали их на два месяца?

Андрей вздыхает. Помнит.

Мы выдержали три недели и шесть дней.

Сначала отвезли детей на Ионическое море к бабушке и дедушке. Оттуда — вдвоем в Доминикану. Чтобы ебаться и купаться. Так же, как было ещё до рождения Давы.

И так же, как до рождения Давы, мы не тратили времени на церемонию, которую я продолжаю считать глупостью.

Всё то, по чему мы соскучились и чего хотели у нас получилось.

Я до сих пор со стыдом и судорогами внизу живота вспоминаю, как это было запредельно прекрасно. Мы с Андреем будто снова стали совсем беззаботными. Не дважды заебанными родителями, а влюбленными и пьяными.

Но когда вернулись домой — без детей стало невыносимо.

Дом пустой. Нет их голосов. Топота ног. Ссор и примирений. Даже запах только в детских.

Мы полетели забирать.

Этим летом снова попробуем отправить на два месяца, но как быстро соскучимся — загадывать я уже не берусь.

— Какой у нас план, Лен? — Андрей возвращает меня к разговору из воспоминаний.

— Я везу детей маме, в салон, туда привозят платье. Потом к тебе. Вечером вдвоем.

— Хорошо. Жду тогда.

— Конечно, ждешь.

Темиров фыркает. Я скидываю.

За эти годы наши отношения стали \другими. Я бы сказала загрубели, но это совсем не плохо. То же самое, что зацементировались.

Наша любовь, доверие, понимание не подлежат сомнениям и обсуждениям. Это данность, которая не может измениться или пройти, как бы не менялся мир вокруг. У нас двое пацанов. Это на всю жизнь.

Тогда, шесть лет назад, рты завистникам лучше всего заткнула моя вторая беременность. Двое наших детей — это не плоды случайности и ужасной ссоры, а большой-большой любви, которую мы осознали далеко не сразу.

Мы и между собой с Андреем долго пытались разобраться, когда наш легкий роман обременили сложные чувства. Точный момент не смог определить ни он, ни я. Только свершенный факт: между нами разгорелась любовь.

Моя вторая беременность отличалась от первой эмоционально. Физиологически не сказать, чтобы разительно. В отличие от Давы, Платон дольше не хотел разоблачаться. Мы почти до двадцатой недели не знали его пол. Токсикоз не мучил. Перепады настроения тоже. Когда живот стал большим, мне сложно было совмещать свою неповоротливость, бессонницу и уход за годовалым младенцем, но никакого отчаянья или даже страха во мне уже не было.

Ябедничать Андрею на Романа мне тоже не пришлось, да я и не стала бы.

Его дороги с моим Андреем ожидаемо-быстро разошлись.

Роман был случайным человеком в жизни таких, как Милославский и Темиров.

Их партия никогда не была «однородной», всегда состояла из разных людей, ситуативно объединяющихся в группы.

Группа, в которую входил Роман и Валерия, за год до выборов стала слишком токсичной. Взгляды сильно разошлись. Они отделились. В списках на следующих выборах их уже не было. Они пошли с другой командой и пролетели, а Андрей стоял в пятерке за Виктором Михайловичем.