Чтение онлайн

Прошел.

Провел ещё немного времени в депутатском кресле. Занял пост министра. Но на больше его не хватило. Полгода назад он сказал, что устал. Запал прошел. Слишком сложно держать в руках вроде бы все нужные механизмы и не иметь возможности сделать ничего полезного из-за сопротивления популистов и глупцов.

Виктор Михайлович долго не хотел отпускать Андрея, но красочно обрисованные перспективы решение Темирова не изменили.

Из политики Андрей вернулся в бизнес. Потрахаться с Президентом мне не светит, но владелец и CEO финтех-холдинга это тоже неплохо. С ним я провожу каждую ночь.

От грубости собственных мыслей при детях аж щеки загораются. Стыдно. При них мы с Андреем никогда. Не ругаемся. Не кричим. Не материмся. Андрей даже изредка не курит. Дети не подозревают, насколько их родители, на самом деле, неоднозначные личности. Но это шутки всё.

Я заруливаю на территорию ЖК и паркуюсь на свободном месте у застекленной витрины кондитерской.

В этот приезд Талия Леонидовна живет в той же квартире, в которую я впервые попала, приехав испуганной и беременной в столицу.

Выйдя из внедорожника, который стоит дороже, чем сто вместе взятых коробок с моими Побережными сбережением, обнимаю маму Андрея и смотрю на стекляшку вверх.

Я до сих пор помню, какой мандраж испытывала. Насколько чувствовала себя чужой. Лишней. Стыдной.

Временами хочется только вернуться в прошлое, обнять себя так же, как обнимает Талия Леонидовна, и сказать: Лен, это всё твое. Ты справишься. Ты будешь счастлива.

Сейчас я счастлива бесконечно.

Обойдя машину, открываю дверь. Отстегиваю Платошу и выдыхаю:

— Забирайте. Они теперь ваши.

Талия Леонидовна смеется и цокает языком. Тоже помнит, как быстро мы меняем свои решения. То «забирайте», то «отдайте_пожалуйста_мы_соскучились_наших_деток_любимых».

Присев, свекровь ловит более резвого Даву. Он позволяет себя даже поцеловать, а я улыбаюсь, слыша тихое:

— Зузунаки мой хороший…

Расстегивая ремень Платоше и помогая ему спуститься, успеваю чуть надышаться им и даже поцеловать.

По нему видно, как рвется к бабушке, но и меня отпускать не хочет.

Присев на корточки, обнимаю его. Целую. Он тоже обхватывает меня ручками. На ухо по секрету обещает (старший брат таких обещаний не поймет):

— Мамочка, я буду вести себя хор-р-р-рошо. И по тебе скучать.

— И я буду скучать. Я в тебе не сомневаюсь, зайка. И очень люблю. И папа тебя любит.

Разворачиваю маленькие ручки и поочередно целую ладошки.

Это он сейчас такой нежный и я беру свой максимум. Скоро станет таким же, как Давид. Будет строить личные границы, за который мне не зайти.

Когда думаю об этом — кроет тоска. Я люблю их всякими, но как же быстро летит время! Сначала хотелось его ускорить, а теперь кому заплатить, чтобы так не неслось?

Мы с Платоном подходим к Талии и Даве.

У бабушки хватает рук на обоих внуков. Она их обнимает, целует. Слушает. Поражается.

Я себя знаю: если долго прощаться, расплачусь. Талия тоже в курсе.

Поэтому свекровь поднимается, обнимает меня крепко-крепко и шепчет:

— Отдохните, доченька.

— Если вам сложно будет…

— Не будет. Отдыхайте.

Киваю.

Сейчас Яннис Игнатьевич на Побережье. Там строится гостиничный комплекс, который мы скоро откроем. Я участвую в процессе минимально, но сложно передать, какой трепет испытываю из-за осознания, что мы возвращаемся на Побережье. Пока не жить, но может быть когда-то и жить тоже. Мы назовем его "Филоксения". Это слово, обозначающее особенное греческое гостеприимство.

Андрей уехал оттуда в семнадцать, чтобы сбежать от упадка и депрессии.

Я в двадцать два убегала от того же.

Но теперь в наших руках достаточно сил, чтобы будущим детям не приходилось оттуда сбегать.

Ещё раз целую сыновей и быстро сажусь в машину.

Пока еду до шлагбаума — как будто камни везу в груди. Почти что чувствую себя кукушкой. Бросила. Уехала. Вернуться надо…

Но через десять минут уже вроде бы можно и пожить…

По дороге в салон, где я буду делать прическу и макияж на вечер, слушаю музыку и подпеваю.

Мои юношеские певческие планы не оправдались. Точно так же, как у меня нет шансов на секс с Президентом, Андрей пролетает мимо секса со звездой.

Я не возобновлялась на вокальном факультете. Поначалу мне было просто некогда, потом я осознала окончательно, что не хочу.

Благодаря статусу и деньгам мужа перед нами открыты все двери, мы вхожи в элитные круги. И становиться полноценной частью богемы, принимать игру по лицемерно-жадным правилам, я не хочу.

Я наелась лицемерия, жестокости и подлости, хоть и прошлась как бы по касательной. Я ценю свободу, которую подарил мне Андрей. Не хочу становиться заложницей бесконечной гонки за очень условным успехом, который поровну смешан с дерьмом.

Бывает, мне хочется петь. У меня есть несколько профессиональных записей на студии. Написанные для меня и выкупленные песни.

Почти такой же диск, как был у моих родителей. Но желания входить в индустрию как не было, так и нет.

Возможно, тяга к признанию в принципе была связана с моей недолюбленностью, но сейчас мне всего хватает. Так зачем? Я знаю, чего стою.

Намного сильнее пения меня затянуло материнство и благотворительность. В прошлом году я получила второй свой диплом — магистра международного бизнеса.

И пусть Андрей от политики отошел, я в надзирательном совете благотворительного фонда осталась.

Мы продолжаем сотрудничать с Ириной Марьяновной. Общими усилиями реализуем очень крутые проекты. Не знаю, могу ли назвать себя её подругой, но она для меня — да. Старшая подруга.

А ещё крестная нашего младшего сына.

Крестная старшего — Аврора.

Она сейчас замужем за Игорем. Он не пошел на второй депутатский срок, вернулся в свои проекты по развитию зеленой энергетики. А вот Аврора, когда Андрей занял министерское кресло, зашла в Парламент следующей по списку. Эта фантастическая молодая женщина умудряется совмещать депутатство и материнство. У них с Игорем недавно родился сын. Для еще одного хмурого мужчины, чью красоту и внутреннее сияние совсем не сложно рассмотреть, — третий ребенок. Для Авроры — первый.