Чтение онлайн

Это очень жестоко и совсем не правда. Я всё еще рыдаю, но мотаю головой активнее. Потому что нет. Потому что ни черта.

— Как мне тебя заслужить, Лен? Что сделать? Я, сука, не Петр. Не стану им. Но у нас с тобой сын. Почему тебе со мной плохо? Как мне стать хорошим мужем?

Грубость мешается с лаской. Сквозь мои вроде бы не перебиваемые чувства пробиваются чужие.

Сквозь звон в ушах я начинаю слышать.

Андрей без остановки гладит. Трогает губами кожу на скуле, щеке. Даже не целует, а задевает словами.

— Ты другого хотела. Я понимаю. Тебе сложно. Я давить не хочу, но как мне тебя понять? Я тебе ничего не запрещаю, но неужели даже думать не хочешь о том, чтобы меня принять? Я обещал отпустить, но блядь, Ленка… Я не хочу отпускать. У нас с тобой сын. Разве у нас плохая семья? А какую ты хочешь? Ты же какую-то хочешь?

— Я не хочу на три года.

— А сколько у тебя попросить? Сколько ты мне дашь, Лен? Я всё возьму. Что ты хочешь взамен?

Моя логика ломается. А может быть обнажается её отсутствие. С губ срываются отчаянные всхлипы.

Тело дрожит.

Андрей тянется за детским пледиком, который каким-то чудом кто-то из нас тут забыл, накрывает меня, и теперь между нами невыносимо пахнет сладким Давой.

Я обнимаю Андрея крепко-крепко и вжимаюсь лицом в его шею. Стягиваю волосы, собирая пальцы в кулак на его затылке скорее всего до боли.

До меня доходит, но доходит туго.

При чем тут Петр? Господи, да при чем же тут Петр?!

Запоздало признаюсь в самом легком, что есть в мире:

— Я с ним не встречалась. И не собиралась. Я просто рада, что он счастлив. Женился. Он хороший, но я выбрала тебя! Что ты о нем талдычишь постоянно?

В тело возвращаются силы. Вместе с ними — злость. Я снова сжимаю кулак и бью Андрея в грудь. Он накрывает мой кулак ладонью. Тянет к губам и целует. Раскрывает его, целует в ладонь.

Трепет из-за его действий усиливает дрожь и непонимание. Мне страшно думать о хорошем. Мне сложно думать о плохом.

Андрей трогает губами запястье там, где синим и фиолетовым переплетаются тонкие венки.

Это так похоже на минуты его нежности с нашим сыном. Безграничной и бескрайней. Той, к которой я дико ревновала.

— Я не хочу тебя никому отдавать, Лен.

Андрей поворачивает ко мне голову. Мы снова встречаемся взглядами. Воздух наполнен совсем другими эмоциями, чем ещё десять минут назад.

Мы не боремся. Скорее раны зализываем. Друг другу или он мне?

Кажется, весь дом затих. Может быть наверху слышали наш скандал. Может быть нет. Может быть мне будет невыносимо стыдно потом.

Сейчас как-то неважно.

— Чего ты хочешь? Правда. Честно. Почему мы не можем просто по-человечески жить?

— Сколько, Андрей? Три года.

— Сколько скажешь. Ты не слышишь?

Слышу. Но не понимаю.

Кусаю губы и упрямо мотаю головой, будто это может помочь протрезветь.

Я раньше боялась с ним начистоту. Казалось, будет так больно, что не вынесу. Сейчас кажется, больнее уже вряд ли, поэтому решаюсь на правду.

— Я хочу семью по любви. Знать, что меня выбрали. Без сроков. Без условий. Я хочу нормально. Я заслужила нормально.

— Почему нормально нельзя со мной?

Смотрю на Андрея и не понимаю, кто из нас двоих тупой. Глаза снова наполняются слезами. Смахиваю их и шепчу:

— А ты меня полюбишь? Ты же не так всё видел. Не так хотел…

— Блядь, Ленка. Ну и что? — Молчу. Не знаю. — Это крест на мне, что ли? Что я не так хотел? — Новую паузу я снова не заполняю ничем. — Мне с тобой хорошо. Дико хорошо. Хуево, когда я тебя не понимаю. А когда кажется, что понимаю — аж страшно, как хорошо. Мне так не было. И я не хочу тебя терять. Но я тебя не понимаю. У меня жена впервые рожает, веришь? Я в душе не ебу, нужен тебе или нет. Ты вся в малом. Меня морозишь. Месяц… Два… Три… Как я должен понять, нужен или нахуй иду? У тебя перегорело? Тебе перехотелось? Я тебе противен? Что происходит? Что я не сделал?

Сердце снова сжимается. Непонимание Андрей звучит слишком искренне. Грубость обрамляет уязвимость. Я быстро сгоняю слезы и подаюсь губами к лицу. Не могу сдержаться — покрываю быстрыми поцелуями щеки. Как будто там, разбиваясь, врезалась в его кожу миллион осколков, а теперь хочу облегчить боль, запечатать поцелуями порезы.

— Ты нужен. — Произношу слишком смелые слова. Они мне настолько нравятся, что не могу сдержаться. Повторяю. — Ты мне очень нужен. Я в тебя влюбилась сто лет назад. Ты Давидку любишь, а я хочу, чтобы ты нас двоих любил. И отдавать не хочу. Я тебе сына родила. Я, а не другая. Почему я должна тебя кому-то потом отдавать? Я ненавижу твои ебучие три года. — Кулак снова с силой врезается в мужскую грудь.

— Ленка… Блядь. Ты думаешь за год ничего не поменялось? Я по-твоему не человек? Я по-твоему сижу, блядь, дни считаю?

Ты нет. А я — да.

У господина депутата вдруг кончаются слова. Это совсем не смешно, но я себя не контролирую. Ощущая внезапную легкость, сквозь слезы смеюсь.

Сначала тихо, потом громко и без остановки. До новой порции слез, которые впитывает солоноватая кожа. Это всё признаки истерики, я понимаю. Произошедшее на столе всё ещё кажется ужасной ошибкой, но я чувствую себя свободней.

— Я просто к девочке записалась на спорт. И на английский. И на греческий. Мне надо было чем-то голову занять, чтобы не думать о тебе постоянно. Не ждать, пока ты себе кого-то найдешь. Думала, лучше тебя сейчас оттолкнуть. Потом будет хуже. Я сама себя поймала в ловушку. Придумала, что секса с тобой мне будет достаточно. А мне мало с тобой секса. Я хочу жить в тебе и мучить, как ты мучаешь меня. Тебе легко — устал, детокс. Голову проветрил и снова дышишь. А я уже не могу дышать. Я твоего сына родила, но ты во мне остался. Сейчас только хуже. Мне другие не нужны. Мне бы тебя пережить. И чего хочу я давно уже не знаю. Самое ужасное, что я тогда даже не дядю оплакивала, а нас с тобой. Я не хочу быть женой до выборов, которая просто не мешает. Я не хочу валяться в бардачке дурацким оберегом. Я хочу, чтобы ты ко мне рвался.

— А я не рвусь? — Андрей спрашивает, ведя ладонью по моим волосам. Смотрит в глаза. Ждет ответа. Брякнуть "нет" не поворачивается язык. Темиров вздыхает. — Мне тебя тоже сложно понимать. Мы разные, но я никогда не считал тебя обузой. Ты нужная, важная. Я в Давиде вижу тебя.

— Он на тебя похож.

— Да похуй. С ним можно то, что с тобой нельзя. Ты не разрешаешь себя любить.

— Я защищаюсь.

— А я откуда могу это знать?

Не знаю. И что будет дальше — тоже.

— Мне кажется, я тебя принудила. Ты жалеешь, что взял тогда? — Я уверена, что когда узнал про Давида — жалел. И жизнь свою ещё год назад видел не так. Но я не слышала, какой он видит ее сейчас. Какого будущего хочет. Мы ничего этого не обсуждали.