Чтение онлайн

Я не адвокат, не поверю. А что касается твоего вопроса, то, конечно, пробовал. Как раз тогда, когда вы грабили Хебер.

– И как, понравилось?

– Нормально. С голоду не умер, как видишь. И человеческий облик не потерял. Кстати, ничего особенно и не изменилось с тех пор. Думаешь, я сейчас ем больше и лучше, чем тогда? Каждый день новые штаны и рубаху надеваю? Какие-нибудь перстни, золотые цепи, другие украшения ты на мне видел когда-нибудь? А, может быть, я завел себе гарем из несовершеннолетних девочек? Ну, давай, подскажи, что там еще я должен делать, чтобы наслаждаться жизнью и властью?

– Придурок, - мрачно буркнул Сеннин.
– Из-за таких, как ты

и возникают проблемы. Сами не живут, и другим не дают. Лучше бы малолеток у себя во дворце собирал и в ванне с вином купал по очереди. Думаешь, я один так думаю? Надоел ты всем.

– Всем? Ну, надо же, а я и не заметил, - жестко усмехнулся Марий.

– Приличным людям, - повысил голос Сеннин.
– Что ты этим охлосом в глаза всем тычешь? Ну, кинешь ты ему кусок сегодня.

И что? Тот, кто сменит тебя завтра, все равно отберет. На всех не хватит. Есть Мы и Они, пойми это.

– Понимаю. Поэтому сделаю все, чтобы к концу моего правления Вас было как можно меньше. А оставшиеся - поумнели. И соблюдали наши законы если не по доброй воле, то хоть из страха.

– Идеалист, - презрительно скривился Сеннин.
– Человеческую натуру тебе не переделать. Ослабнет твоя власть - и сразу, как из под земли, вылезут новые хозяева, еще более жадные, мерзкие и наглые. Они ограбят народ так, как и не снилось прежним. Посмотри, что творится сейчас в Нарланде. Или в Калгрейне либо

в Ольвансе - чего нам, саарандцам, далеко ходить.

– За Нарланд я не отвечаю. А Ольванс и Калгрейн - это другое дело. Ты, знаешь, Сеннин, я ведь, к сожалению, очень хорошо понимаю тебя сейчас. Видел и знаю, как легко и просто разбудить в человеке животное. Как, словно плащ, сбрасывают с себя некоторые лохмотья цивилизованности, и как люди превращаются сначало в толпу, а потом - в стадо дикарей. И, почувствовав безнаказанность, слабость власти, грабят и убивают слабых, насилуют, мародерствуют. Но в самых потаенных глубинах человеческого сознания есть все же что-то, заставляющее нас подниматься с самого дна пропасти и постепенно восстанавливать нормальное государство и общество. Так было везде и всегда. Революция, гражданская война, нищета, разруха и голод. Останавливается производство

и зарастают сорняками, и даже лесом, пашни. На превращенной

в бесплодную пустыню территории когда-то цветущей страны

с трудом выживают и сводят концы с концами одичавшие люди. Человеческая жизнь и честь не стоят ничего, и толпы беспризорников пополняют и без того многочисленную армию преступников всех мастей. И, кажется, что и столетий не хватит, чтобы восстановить хоть видимость нормальной жизни. Но проходят всего несколько лет - и разрушенное государство буквально восстает из пепла. Под другим названием и другим флагом, с другими лидерами, но восстает. И вместо двуногих зверей его снова населяют нормальные люди со всеми их достоинствами и недостатками. И вот это “что-то” в нашей душе и заставляет меня до сих пор верить в людей и бороться со зверями в человеческом теле. Да, мы много ошибались, но хоть работаем, в отличие от вас, пытаемся все исправить. А вы собирались помешать нам. Ударить в спину.

И пощады не будет. Ответите все, до последнего человека. Не за меня, а за Сааранд.

Марий посмотрел на него и, не дождавшись ответа, продолжил уже другим, будничным и деловым тоном.

– Ладно, заговорились мы что-то, - спокойно сказал он.
– Твоих родственников я снова не трону, хоть, может быть, и следовало бы. А ты… Умрешь, конечно. Но сначала…

Марий достал и положил перед ним лист чистого пергамента.

– Список заговорщиков сам составишь или мне за тобой записать?

Сеннин ничего не ответил.

– Значит, не обидно тебе одному за всех умирать?
– устало вздохнув, сказал Марий.
– И ничего, что эти люди, которых ты считал и называл друзьями, предали и подставили тебя? Бросили нам, как кость. Откупились. Я говорю правду. И ты, конечно же, веришь мне, потому что и сам прекрасно понимаешь это.

Марий встал и подошел совсем близко. Сеннин не выдержал его взгляда и опустил глаза.

– Тебя ведь пытали, пока я не пришел, да, Сеннин?
– тихо спросил Марий.
– Сказали, что не трогали еще, но я же вижу и чувствую это. И ты стоишь сейчас передо мной, пытаешься выглядеть героем, а сам жутко боишься вернуться в тот подвал. Потому что есть пределы для всего и любое терпение имеет границы.

– А ты можешь приказать не посылать меня туда?
– ставшим вдруг хриплым, потерявшим уверенность и напор голосом, спросил Сеннин.
– С какой стати? Зачем тебе это надо, Марий?

– Я могу все. И никогда не любил использовать пытки, хоть и понимаю, что без этого не обойтись иногда. Если для того, чтобы спасти несколько детей мне понадобится сломать пару ребер какому-нибудь подонку, и не будет времени на долгие разговоры - я их сломаю, можешь не сомневаться. Но у данного метода имеются недостатки. Кто может помешать тебе, чтобы, хоть на несколько минут, прекратить эту боль, оговорить невинного человека? А потом - еще одного или двух? И уже не остановимся, ни я, ни ты - стоит только начать. Но ты же не хотел убивать детей, да Сеннин? Ты не замарал свои руки бессмысленными и отвратительными убийствами случайных людей - и я благодарен тебе и, поверь мне, очень ценю это. Ты решил уничтожить именно меня, знал, как это нелегко, и все же рискнул. Проиграл. В том числе и потому что сообщники обманули тебя. Совершенно никудышными оказались. В них ничего нет, они - пустышки. А ты - действительно, сильный и мужественный человек. Враг нашей страны и мерзавец, конечно. Но из тех, кого все же можно и следует уважать. И даже сейчас ты не назвал пока ни одного имени. Но они тебя уже предали. И забудут через неделю, ни разу не вспомнят. Почему ты, все-таки, решил молчать? Жалеешь этих подонков? Думаешь, что они оценят твою жертву? Надеешься, что они попытаются довести ваше дело до конца?

Сеннин сжал кулаки так, что побелели костяшки и вздулись вены.

– Не надеюсь, - прорычал он, и, схватив стоявший перед ним стул, с силой швырнул его в стену.

Дверь за его спиной бесшумно открылась, но Марий, не сводя глаз с лица Сеннина, недовольно взмахнул рукой, и начальник охраны аккуратно закрыл ее.

– Да прав ты, конечно же, прав, Марий! Думаешь, я не знаю? И не понимаю ничего? Считай меня кем хочешь, но за дурака не принимай.

– Я и не принимаю, Сеннин. Поэтому и разговариваю с тобой.

– Эти ничтожные твари сейчас сидят по углам и радуются, что все для них так хорошо и удачно кончилось, - уже спокойнее сказал Сеннин.
– И, знаешь что, вот они-то, как раз, и могут пойти по легкому пути…

– Знаю, - ответил Марий.
– Жалкие и никчемные трусы, которые прикрылись тобой. Такие всегда остаются в живых, вместо себя они толкают в могилу других, а сами тихо и спокойно умирают через много лет - от старости, в своей теплой и мягкой постели. Тебя сожрут черви, а они будут спать с женщинами, сытно есть

и сладко пить. Чтобы досадить мне и моим друзьям, погубят сотни беззащитных невинных людей, и, разумеется, найдут для себя оправдание. Я всегда презирал таких, уничтожал везде, где только мог, старался избавить наш Мир от этих паразитов. А что же ты? Не согласен со мной? Оставишь их жить и плодиться? Считаешь, что их слишком мало на этой земле? Да, Сеннин?

– Ну, вот, откуда ты такой взялся, Марий?
– с тоской посмотрел на него Сеннин.
– Психолог, блин. Великодушие он проявляет, интеллектом давит. Сказал бы мне нормально, по человечески: выбирай, мол, умрешь сейчас, без мучений, или целый месяц каждый день будешь палачам сапоги лизать и о смерти молить. Я бы это понял и принял, как должное. Но ты ведь у нас весь из себя правильный, аж тошнит уже. Если бы не здешний орденский комтур