Чтение онлайн

«Маменькин сынок… Сидели бы эдакие дома да кушали шоколад». Алеше был неприятен Палагинский с его омерзительной трусостью, с умоляющим, собачьим взглядом.

— Увести их! — сказал Варагушин дозорным.

— Господин!.. Товарищ!.. Я все расскажу… И сколько пулеметов… Я… товарищ!.. — Прапорщик схватил Варагушина за рукав полушубка, и губы его еще сильнее запрыгали, а глаза наполнились слезами.

Проскаков, не проронивший ни слова на все расспросы Варагушина, с презрением отвернулся от прапорщика.

Алеша знал, что рассказ Никодима о гибели любимого связного Жучка и трех партизан ожесточил командира: «Пощады колчаковцам не будет…»

— Увести! — еще суровей сказал Варагушин.

Дозорные взяли прапорщика под руки, подняли и повели из штаба. Лишь только дверь закрылась за дозорными, Алеша бросился к командиру:

— Ефрем Гаврилыч! Сохрани до утра офицера. Пожалуйста… У меня план!.. Я офицером поеду к Гаркунову… Я…

В штаб вошел Жариков, Варагушин, еще не поняв по-настоящему предложения Алеши, на мгновение задумался, потом поспешно прошел за дверь и крикнул в темноту:

— Рыжов! Помести их в стрельцовской бане!..

План Алеши был прост: переодевшись в одежду офицера и с его документами, он поедет в стан к белым, убьет есаула Гаркунова, а если удастся — и еще кого-нибудь из офицеров и сорвет наступление главного отряда в намеченный срок.

Ефрем Гаврилыч и Жариков переглянулись и сощурились, едва удерживаясь от улыбки. Но Алеша говорил так горячо и просил так неотступно, что Жариков поколебался:

— А может, попробовать, Гаврилыч! Чем черт не шутит… — нерешительно сказал он.

Осунувшееся, худое лицо Алеши радостно вспыхнуло.

— Андрей Иваныч! — Алеша схватил Жарикова за отвороты полушубка. — Я умру… Я знаю, что умру… И оттого, что погибну, революции не пострадает… А если удастся! Нет уж, пожалуйста, Андрей Иваныч… — Алеша замолчал и затаил дыхание.

Ефрем Гаврилыч смотрел поверх головы Алеши. Жариков тоже задумался.

— Гаврилыч! На какое число полковник назначил Гаркунову удар?

— На одиннадцатое рано утром.

— Переправим на десятое. А ну-ка, давай пакет!..

Алеша еще не понимал ничего, но почувствовал, что Жариков ухватился за его предложение.

План Алеши был забракован и принят совершенно иной. Завтра в полдень, переодетый офицером, с подправленным предписанием, Алеша поедет к Гаркунову горной тропой вместе с захваченным проводником — кулаком Кузьмой Проскаковым. Под Маральей падью, у «черного пня», партизаны инсценируют погоню за ними и на глазах у гаркуновцев зарубят Проскакова. Алеша вручит предписание Елазича есаулу и вернется в отряд, а партизаны тем временем, десятого утром, приготовят встречу белым в ущелье перед деревней Чесноковкой, а одиннадцатого разобьют Елазича пушками и пулеметами гаркуновцев.

Время до полудня Алеша решил использовать на расспросы пленного прапорщика об отряде полковника Елазича, о его офицерах, на выучку манерам прапора.

— Эх, не седые бы виски и не знай бы гаркуновцы меня в лицо — разыграл бы я рольку!.. А что, если рискнуть? — загорелся Жариков. — Волоса и подкрасить можно…

— Нет уж! Нет уж, Андрей Иваныч! — испугался Алеша. — Да что вы! Да вам и одежда его на полплеча не полезет… А мне — вот увидите!..

Варагушин приказал привести прапорщика к Жарикову и Алеше в штаб, а сам пошел отдать распоряжение о подготовке к встрече гаркуновцев в ущелье перед въездом в Чесноковку.

В сумах прапорщика Палагинского были не только запасное белье и принадлежности туалета — от набора щеток и щеточек до одеколона и карандаша для бровей, — но даже и две бутылки шампанского: прапорщик готовился отпраздновать с товарищами и ускоренный выпуск и свое первое боевое крещение.

Одевали Алешу в штабе Жариков и взводный Кирилл Лобанов. Андрей Иваныч, работавший когда-то в молодости театральным парикмахером, ловкий и быстрый, пробрил на кудрявой голове Алеши узкий, ровный пробор до самого затылка. Вылил на волосы полфлакона одеколона и причесал щеткой.

Тонкое, хрустящее белье приятно холодило тело. Талию Алеши затянули в «рюмку» снятым с прапорщика корсетом. Зашнуровывал корсет Кирилл Лобанов. К делу своему он отнесся так серьезно, что Алеша едва дышал.

— Вот это седловка — пальца не подтачаешь!..

На Алешу надели темно-синие галифе с узким красным кантом, как струйка крови, просочившаяся от бедер до мягких голенищ шевровых сапог.

Сапоги вычистили кремом, шпоры протерли суконкой. Коричневый английский френч с новенькими золотыми погонами на плечах Алеша надел сам. Пуговицы застегивал медленно и серьезно. В офицерском френче он почувствовал себя смущенным. И в то же время форма офицера так шла тоненькому, гибкому Алеше. Он это чувствовал. Чувствовал, что он нравится сейчас и Андрею Иванычу, и взводному Лобанову.

Заломив каракулевую папаху, Алеша прошел по избе, слегка подрагивая плечами. Следом за ним серебряной ниткой тянулся малиновый звон шпор. Потом Алеша остановился, звякнул шпорами, взял под козырек и вытянулся перед Жариковым, как молодой дубок:

— Господин есаул, честь имею представиться: прапорщик Палагинский с предписанием от полковника Елазича.

— Как новый гривенник! — одобрил Кирилл Лобанов.

Алеша надел подбитую мехом шинель, нацепил наган, шашку и вышел. Он решил сбегать в избу тетки Феклы и навестить Никодима, оправившегося от побоев колчаковцев.

Никодим не узнал Алешу и взглянул на него с такой злобой, что у Алеши кольнуло сердце.

— Никушка! Да ведь это же я… я… Ника!.. — Алеша не мог удержаться от смеха.

— Убью гада ползучего! — узнав Алешу, налетел на него Никодим и выхватил из ножен казацкую шашку.

Алеша тоже схватился за шашку.

— А ну, давай! Давай! — И они звонко скрестили клинки.

— Рубани! Чья сталь крепче! — закричал Никодим и подставил свой клинок под удар.

Алеша размахнулся и тюкнул. Ребята поспешно наклонили головы, и Никодим ликующе запрыгал.

— Дрянь! Дрянь супротив моей!.. — Избитое лицо мальчика в оранжево-желтых и фиолетово-черных кровоподтеках радостно засветилось.

Алеша вложил шашку в ножны, подбежал к Никодиму, схватил его и зашептал порывисто:

— Прощай, дружище! Прощай!.. Никому не говори… я не вернусь.

— Как «не вернусь»?! — Никодим высвободился из рук Алеши. — Как «не вер-нусь»?! — повторил он, и изуродованное лицо его окаменело.

Алеша схватил Никодима за плечи и потащил его к телятнику, где жил пестун Бобошка.