Чтение онлайн

Хмель с Алеши слетел.

Есаул нехотя вскрыл пакет, и густые брови его сбежались к переносью. Он не дочитал сводку до конца и сунул в карман.

— Песецкий! Шампанского!

Пробка со звуком разорвавшейся хлопушки взлетела в потолок. Игристая пена рванулась в граненые бокалы.

— Господа офицеры! — Есаул поднял бокал с играющим вином и достал из кармана сводку главного командования.

Все взяли бокалы. Алеша затаил дыхание.

— Тревожные вести, господа! — проговорил есаул. — Степные партизанские части Замонтова соединились с крупными частями горнопартизанских отрядов Крестьяка. Отряд поручика Каурова уничтожен. На северном фронте партизаны соединились с Красной Армией… — Есаул обвел всех строгим взглядом. — Обратно пути нам нет. Путь наш теперь один — через Чесноковку, к черту на рога!.. Прощай, родная, любимая земля!

Есаул замолк. Лицо его стало бледным и строгим, как на молитве, словно и не был он пьян до этого.

— Пойдем налегке. Пленных в расход!.. Прощай, родная русская земля! — тихо повторил он, потом молча выпил вино и разбил бокал об пол.

— Песецкий! Шампанского! Музыка! Музыка!.. — закричал вдруг «молчальник» капитан Огородов.

Рев оркестра сотрясал стекла в рамах.

Пили бокал за бокалом.

Алеша окончательно протрезвился и выливал вино под стол.

«Мухи перед гибелью злы», — вспомнил он фразу Ефрема Гаврилыча.

Алеша смотрел на офицеров.

«Завтра же похороню вас всех!..»

Ему было жаль только милую, ласковую Веру Петровну, и он мучился сознанием, что утром она будет безжизненно холодной и страшной…

«В самую последнюю минуту я скажу ей… Пошлю в обоз… Я спасу ее…»

Тамада Песецкий позвал вахмистра Грызлова.

— Балет! — весело крикнул сотник.

— Слушаюсь! — и вахмистр бросился в дверь. Но через минуту Грызлов вернулся к Песецкому. — Всех пятнадцать?..

— Всех!.. На площади!..

Алеша ничего не понял, но Вера Петровна шепнула:

— Коронный номер нашего Казика… Арестованных бандитов сейчас пустят в расход, а жен и дочерей пригонят сюда, разденут и заставят плясать…

Перед Алешей мелькнули бородатые лица, прижавшиеся к решетке окна в тюрьме…

— Незабываемое зрелище, Анатоль! — Вера Петровна стиснула похолодевшие пальцы Алеши.

Он невольно отпрянул от нее, бросился из-за стола к сотнику. Упал на колени и протянул к нему дрожащие руки:

— Казимир Казимирович! Голубчик! Пощадите!

Сотник удивленно взглянул на Алешу.

— Встаньте, прапорщик Палагинский! Что за глупости! — сказал он, и красивое лицо его потемнело.

Алеша опомнился и истерически захохотал:

— Сотник! Сотник! — не поднимаясь с колен, повторил он. — Сохраните их до завтра!.. Для меня!.. Я еще ни разу!.. В Чесноковке поупражняюсь… Ради бога!.. — вновь комически выкинул он руки в сторону Песецкого.

Сотник засмеялся.

— Грызлов! — крикнул он в глубину комнат вахмистру.

— У вас пятнадцать? — переспросил сотник появившегося на пороге Грызлова.

— Так точно, пятнадцать, господин сотник!..

— Семь с половиной отделите для практики прапорщику. Желание гостя священно у нас в отряде… Выберите только, у которых шеи потолще… — в улыбке Песецкий показал блестящие широкие зубы. — Остальных в балет!

Алеша поднялся.

— Спасибо! — сказал он и сел на свое место, отодвинувшись от Веры Петровны.

Гости разошлись в три часа ночи.

В соседней комнате зажгли лампу. Алеша заглянул в дверь: вестовой есаула Мишка стоял у стола и допивал медовуху через горлышко из графина.

Алеша не мог сдержать напора чувств и, полуодетый, вышел к нему:

— Здорво, Михаил!

Вестовой испуганно повернулся. Графин со звоном упал и разбился.

— Ничего! Это ничего, Миша! — подбежал к нему Алеша и нагнулся вместе с вестовым над осколками графина.

На полу они улыбнулись один другому, как напроказившие школьники, и встали.

— Это такой пустяк! Главное — выступаем! Выступаем!.. — повторил Алеша и дружески хлопнул вестового по плечу.

Мишка удивленно взглянул на юного прапорщика и рассудительно сказал:

— Чего тут радоваться, господин прапорщик? Маета одна с этими переходами. Только, можно сказать, обжились, обгляделись… ну, одним словом, перезнакомились…

— Да ведь это же не просто переход в другую деревню, а бой! Понимаешь ты: решительный, важный бой! — возмутился Алеша равнодушию Мишки.

— Так точно, господин прапорщик! Это совершенно правильно! Это я, конечно, по необразованности!.. — почувствовав в голосе Алеши недовольные нотки, поправился вестовой. — Через полчаса будить есаула, а у меня — не у шубы рукав… — И Мишка принялся за уборку.

Стол был залит вином и медовухой, завален грязной посудой, рыбными костями, раскрошенным хлебом. Пол загажен, затоптан.

Алеша вспомнил все происходившее здесь вчера.

«Я отомщу за всех! За всё! Скоро! Скоро!..»

В проходах ущелья партизаны закладывали фугасы. Подтаскивали камень к отвесным кручам узкого ущелья. Руководил командир отделения Пальчиков. Кузнец Потап Мазюкин на плечах втащил свое тяжелое детище — «пушку-бухалу» и укреплял ее на самом «шишу».

Свесив с кручи длинную, кольцеватую бороду цвета монетной меди, он пытливо смотрел вдоль ущелья и на подходы к нему со стороны Маральей пади: высчитывал, примеривал, отползал назад, подавался вперед, прищуривал глаз, точно прицеливаясь в невидимого врага.

Доставку патронов, ручных гранат и железного крошева для пушки возложили на завхоза Свистуна; разведку и охранение с юга, со стороны Маральей пади, — на взводного Лобанова; инсценировку жаркого оборонительного боя с севера, со стороны наступления полковника Елазича, — на трех стариков с деревянными трещотками и конный разъезд под командой сына взводного Лобанова — молодого, расторопного казака Палладия.

Жариков носился по деревне, собирая бороны. Опрокинутые вверх зубьями, они образовали грозное для кавалерии поле у выхода из ущелья на случай, если фугасы подведут и противнику удалось бы прорваться…

Ефрем Гаврилыч наблюдал за установкой отбитых у гаркуновцев двух пулеметов, сам выбирал для них позиции, сам пристреливал по ответственным рубежам.

Никодим и пестун были всюду. Могли ли они не принять участие в закладке фугасов! Разве можно было кому-нибудь доверить подноску гранат?! А патронов?! Кто лучше Никодима мог связать бороны проволокой одна к одной?