Чтение онлайн

У меня приоткрылся рот, когда я взяла его. Дерево было тёмно-красным, красивым, покрытым резными завитками и странными узорами. Концы, как и у тех, что наверху, были окованы серебром — это придавало вес, правильный, уверенный. Я провела ладонью по всей длине и почувствовала дросс, заключённый внутри.

— Даррелл, я не могу себе это позволить, — сказала я, осознав, насколько они сильные.

Даррелл улыбнулась мягко, вытянула из шкафа прядь красного узлового шёлка и закрыла дверцу. Всё ещё улыбаясь, она протянула мне оставшиеся три жезла вместе со шнуром, уравновешенным под них.

— Это были жезлы твоего отца.

Я резко подняла голову.

— Моего папы?

Даррелл кивнула.

— Часть его старого набора, — сказала она, задержав взгляд на красноватом дереве. — Ты видела наверху, в зале, те жутко длинные жезлы? С ними ничего толком не сделаешь, но и их он сделал сам. Тогда я решила, что лучше сохранить эти для тебя — тебе было всего восемнадцать. Я ждала, пока ты сломаешь пару. Ну и… пока Райан выманит тебя у профессора Брауна.

— Э-э… спасибо, — сказала я, отступая на шаг и крутя один из жезлов, прислушиваясь к балансу дросса внутри. Господи, они были великолепны — до самых серебряных наконечников. Папины…

И тут до меня дошло, что именно она имела в виду, говоря, что не она выдаст мой секрет. Я не могла от них отказаться. Все узнают в тот самый момент, когда я впервые выйду с ними. Мир чистильщиков был маленьким, а магия разносила слухи быстро.

— Папины, — повторила я тише. — А почему их четыре?

— Он быстро их расходовал. Будем надеяться, что это не из серии «яблочко от яблони», — усмехнулась Даррелл и подошла к другому шкафу за мягким бархатным чехлом. — Этот тебе маловат, — добавила она, имея в виду мой чертёжный футляр. — Стоимость пуговиц вычтут из твоей зарплаты, — сказала она и бросила мне в ладонь три чёрные теневые пуговицы. Я вздрогнула. — Я спрошу доктора Брауна, не знает ли он, кто мог подменить тебе дросс. Даже в виде розыгрыша это непростительно.

— Да не важно, — сказала я и сунула пуговицы в карман. Меня куда больше занимали новые жезлы, и я позволила ей проводить меня к двери, не замечая ничего вокруг.

— Завтра большой день, — сказала Даррелл, подхватывая мой пустой рюкзак и отдавая его мне по пути. — Экскурсии для первокурсников.

Настроение у меня упало. Эшли уезжала.

— И не говори, — мрачно отозвалась я, раздумывая, не вызваться ли добровольцем в гиды, чтобы поглазеть на новичков… но мне уже осточертело объяснять будущим магам, как на самом деле устроен мир.

Я перекинула бархатный чехол через плечо, и Даррелл пошла со мной к двери, чтобы запереть её. По дороге домой я заскочу за более длинным тубусом. Может, Эшли и не заметит.

— Так… что ты думаешь о новом процессе модификации дросса, над которым работает университет? — спросила Даррелл, неожиданно меняя тему.

— Думаю, это ошибка.

Фокус у меня расплылся, когда я вспомнила Бенедикта — как он встал на мою сторону, спокойный и уверенный в своих узких джинсах и идеально выглаженной рубашке, с мягкими чёрными кудрями, падающими на глаза… А потом — как он задержался, приглашая меня на кофе, оценивая взглядом. Как будто, — мрачно подумала я. Да, я пыталась отвести дросс от его идиотских ног, но дальше этого дело не пошло. — Если он инертный, никто не станет его разливать. А если процесс обратим?

Даррелл остановилась у двери; тревога стянула её лицо, когда она открывала её. После прохладной полутьмы лума лестничный пролёт резал глаза ярким светом.

— Вот и моя главная тревога. Рада, что ты думаешь так же.

— Спасибо за жезлы, — сказала я, и она сделала тот самый жест, которым была знаменита: небрежно махнула рукой, будто отгоняя мух.

— Не мне спасибо говори — отцу, — сказала она, и я улыбнулась, жалея, что не могу. Но тяжёлый вес его жезлов на плече делал его удивительно близким.

— Петра, подумай о тесте навыков прядильщика, — сказала Даррелл, а я уже пятилась в холл, шагая с пятки на носок. — У тебя есть всё, чтобы работать с тенью. Если не хочешь сидеть в луме, можешь преподавать. Я точно знаю, что доктор Браун взял бы тебя в ученики. Ты даже могла бы уйти в искусства, если захочешь.

Последние слова она произнесла с болью, и я улыбнулась.

— Спасибо, но нет, — сказала я. — Ты меня не заманишь торчать здесь целыми днями.

Даррелл набрала воздух, чтобы возразить, но потом выдохнула. Бусины тихо звякнули, когда она закрыла дверь. Глухой щелчок замка оказался неожиданно успокаивающим.

На середине лестницы у меня звякнул телефон, и я улыбнулась, чувствуя новый баланс.

Я? Прядильщик? — подумала я, представляя, каково это — иметь лодстоун и уметь удерживать свет, как маги. Не было ни одного чистильщика, который бы не знал теорию, кто бы не практиковался ночами, отчаянно пытаясь прорваться дальше. Мы все начинали с одних и тех же учебников, с одного и того же потенциала. И только когда становилось ясно, что мы не можем сломать свет, нас тихо переводили на другой путь обучения.

Да, уметь колдовать и оставить позади косые взгляды и шёпот за спиной самодовольных магов было бы здорово. Но стоило мне вспомнить, как тень шипела у самых мыслей, меня передёрнуло. Раз за разом — жить с этим?

Никогда.

Глава 4

Мой городской велосипед оказался на удивление лёгким — я без труда затащила его по одному пролёту лестницы и аккуратно вписалась в повороты, не задевая стены. Широкий общий коридор был тихим, и тиканье колеса звучало громко на фоне приглушённого телевизора и разговоров соседей, пока я катила велосипед по пёстрому кафельному полу.

У стены под криво раскрашенными табличками с надписями «парковка» стояли поцарапанные детские самокаты, и я улыбнулась, проходя мимо, под звуки ссоры детей. Когда-нибудь я хотела семью, но прямо сейчас мысль о детях пугала сильнее, чем схватка с десятком теней, имея при себе только жезлы.

Моя квартира была в самом конце коридора — просторная, явно не по моим доходам, если бы не одно «но»: она раньше принадлежала моему отцу. Мне досталась ипотека, и именно поэтому я ухватилась за идею, когда Эшли предложила въехать. Деньги были кстати, но дружба — важнее.

Тихий щелчок открывающейся за спиной двери привлёк моё внимание, и я обернулась на приятно-мужское:

— Привет, Петра.

Это был Лев, и я улыбнулась, затормозив и окинув взглядом невысокого, узкоплечего мужчину в беговых шортах и футболке, входящего в холл.

— Привет. У тебя сегодня выходной? — спросила я.

Он кивнул.

— Да. Извини, что отвлекаю, но мне снова пришла твоя почта.

— Серьёзно? — Я протянула руку, и он тут же вложил в неё письмо.

Льву было немного за тридцать, и его голубые глаза, тёмные волосы, подтянутый живот и чувственные губы делали его идеальным лицом хоть для дешёвого одеколона, хоть для военной агитки. Он снял квартиру напротив всего через пару недель после того, как к нам въехала Эшли, и его мгновенный интерес к ней был бы раздражающим, если бы не одно «но»: сколько бы времени Лев ни проводил у меня дома, становилось всё очевиднее, что сколько бы он ни смешил Эшли и сколько бы раз ни звал её в кино или на ужин, она всё равно собиралась держать его на «дружеском диване».