Чтение онлайн

— Вот это. Он колючий, — сказала я, и Бенедикт напрягся, словно я сказала, что его собака уродливая. — Как вы вообще храните его, если он не может двигаться?

Явно раздражённый, Бенедикт протянул руку и поднял его, уложив застывший дросс в секционный лоток, где до этого была ампула.

— Берёшь и кладёшь, — сказал он, явно оскорблённый моим выражением лица.

Я имею в виду — он дотронулся до него. Перчатки или нет, он его тронул! Только чистильщики и Прядильщики могли касаться дросса, не разрушая его, и всё же он это сделал — делал — сделал.

— Так тебе будет проще работать, — сказал Бенедикт, выбрасывая использованную ампулу. — Меньше проливов и никакого свободно гуляющего дросса: он будет стоять на полке, пока его не утилизируют. В промышленной среде вроде лума можно имитировать нагрев и охлаждение внешним теплом и жидким азотом. Обработать всё хранилище сразу или по секциям. Не придётся каждые несколько десятилетий создавать новое долгосрочное поле дросса. Просто очистите и используйте снова.

— Просто закопайте отходы в огромной яме, — сказала я, и Лора поморщилась. — А дросс, который вы создаёте при нагреве и охлаждении? Где он?

— Он сливается с исходным дроссом и переводится в инертное состояние, — сказала Лора, измеряя ампулу и записывая энергию. — Мы снизили его до десяти процентов.

Бенедикт сосредоточился на следующей ампуле.

— Когда мы начинали, было тридцать.

Он производит больше дросса? Тьфу, тень… как я пропустила этот маленький «самородок» в спецификациях?

— Как и всё остальное, это вопрос навыка, — добавил Бенедикт, явно не оценив мою тревогу. — Когда знаешь, до какой температуры нагревать и как охлаждать, отходы сокращаются.

— Навык, который никто не станет оттачивать, — сказала я. — Ладно, вы заморозили сто пуль дросса. Но теперь у вас сто десять, от которых нужно избавиться.

Лора поставила очередную отмеренную ампулу обратно в стойку.

— Верно, но ни один из них не опасен.

Я подняла брови.

— Если он не откатится.

— Он не откатится, — Бенедикт сдержал раздражение; стекло в его перстне светилось сквозь перчатки, пока он выдыхал. Ага. Это его магнит. — За восемь месяцев работы с ним этого не произошло ни разу.

— А кто-нибудь намеренно пробовал заставить его откатиться? — спросила я, не заботясь о том, как это прозвучит. Наличие собственного мнения могло стоить мне работы, но я эту работу и не хотела. Кто-то должен был задать неудобные вопросы — раз уж все остальные слишком очарованы университетским чудо-мальчиком, чтобы это сделать. — Хотя бы чтобы понять, что именно может стать спусковым крючком? — добавила я.

— Он не откатится, — почти зарычал он, устанавливая ампулу в колющий прибор.

Скрестив руки на груди, я перенесла вес на одну ногу.

— По-моему, всё, что вы сделали, — это собрали мусор в компактную форму, — сказала я, и ампула лопнула, выплеснув дросс в ожидающее пси-поле Бенедикта. — Он занимает меньше места, но это всё тот же мусор. Более того — его стало больше. И я не понимаю, как этот колючий дросс вообще попадёт в хранилище. Его же не провернёшь.

Дросс в поле Бенедикта вспыхнул ослепительно — и исчез.

— А и не нужно, — сказал он, поднимая колючую, уродливую штуковину. — Он будет храниться в отдельном подземном силосе.

Я прищурилась, представив это. Если из ста пуль получается застывший кусок размером с напёрсток, то объём в хранилище будет… размером с аудиторию?

Боже мой.

— Грейди, мы уже несколько месяцев следим за отходным моргом лаборатории, — мягко сказала Лора. — Антон не видел никаких признаков притяжения тени. Активности нет. Вообще никакой.

До того дня, когда она появится.

Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, и я этому не верила.

Челюсть Бенедикта напряглась от моего недоверия.

— Нет никакой разницы между хранением его в инертном состоянии и хранением его в пластичном, кроме того, что одно вызывает проблемы, а другое — нет.

Он был прав. Но меня беспокоило не то, как его хранили. Меня беспокоило, что если дросс можно делать инертным, использование магии резко возрастёт — а значит, и заботиться о побочном дроссе станут куда меньше.

— Бенедикт! Бенедикт! — донёсся крик Антона с балкона, и я подняла голову.

— Боже, — пробормотал Бенедикт, когда Лора прошлась жезлом, очищая участок. — И что теперь?

Антон промчался мимо кабинетов и комнаты отдыха; за ним тянулся сверкающий дрейф дросса.

— Это ты устроила, да?! — крикнул он сердито, начиная спуск по лестнице.

Я вдохнула, собираясь его предупредить, — и в тот же миг, с тихим отдалённым звоном ощущений, дросс за его спиной лопнул. Гнев Антона мгновенно сменился паникой: нога соскользнула со ступени, и он полетел вниз.

— Антон! — вскрикнула Лора, когда дезориентированный мужчина попытался удержаться. Его рука врезалась в стойку перил, и с сухим треском металлическая заклёпка вылетела.

Я ахнула, когда Антон всё-таки устоял, плюхнувшись задом на ступень, а сломанная стойка, кувыркаясь в воздухе, воткнулась в вольер для свободных крыс, как флагшток.

— Тьфу, тень… ты в порядке? — Бенедикт подошёл, табурет скрежетал по полу, пока ошеломлённый Антон сидел на ступеньке, бледный после близкого промаха. Падать там было метров шесть.

Но мой взгляд был уже на крысах. Одна из них полезла исследовать, карабкаясь по стойке, пока её вес не сместил её — и та величественно не опрокинулась на перила.

— Эй, крысы, — предупредила я, когда зверёк рванул к свободе, юркнув сначала к широкой подпорной стене, а оттуда — на пол.

— Лови её! — крикнула Лора, когда ещё две крысы метнулись вверх по стойке.

— Он к клеткам бежит! — выкрикнул Антон, красный и взмокший, указывая со своего насеста.

Лора и Бенедикт бросились за крысами. Я — к вольеру, схватив стойку прежде, чем выбрались остальные. Сжимая её в руках, я повернулась к одному из беглецов, глубоко вдохнула и развернула пси-поле прямо над ним. На выдохе сделала его настолько плотным, насколько могла. Оно не остановило бы решительного усилия, но этого хватило: сбитая с толку крыса замерла от ощущения.