Чтение онлайн

А потом я закричала — меня толкнули, и я полетела на пол.

Да что за чёрт, — подумала я, взбешённая, когда вспышка боли прошла от локтя к затылку. Вскрик Бенедикта был громче моего, и я увидела, что он тоже лежит на полу, с широко раскрытыми от изумления глазами. С глухим стуком Лев откатился к двери, прижимая руку к боку и присев так, будто ожидал, что кто-то сейчас проломит стену.

— Что за… — начала я, и тут над нами прокатился громовой удар, заставив посуду в шкафу задребезжать и всех нас повернуться к балкону.

Лицо Льва стало пустым.

— Это был взрыв, — сказал он, поднимаясь на ноги.

Я тоже встала, стряхивая с себя тонкую прядь дросса, и последовала за Бенедиктом и Львом на балкон. Губы сами разомкнулись, когда я увидела странно окрашенное небо. Вверх и вниз по улице люди высовывались из окон или выходили на тротуар. Завыли сигнализации, и тревога во мне вспыхнула, когда я проследила за указывающими пальцами — к вздымающейся над деревьями мутной дымке, похожей на невидимое пламя.

Это был дросс. Дросса было больше, чем я когда-либо видела: он двигался, как волна, налетающая на скалы, — высвобожденная энергия врезалась в университетские здания и заливала кампус.

— Это база? — прищурившись, спросил Бенедикт, глядя вдаль.

— Нет, база южнее, — Лев обшаривал взглядом небо. — Это с кампуса.

Он шагнул назад и потянулся к телефону.

Они его не видят, — подумала я, прижимая руку к ноге, где дрожал Плак.

— Вышибло вышки, — нахмурившись, сказал Лев. — Связи нет.

— Эм… мне нужно идти. — Пульс резко участился, когда искажение прокатилось над библиотекой, погребая её в дымке, прежде чем поползти дальше, как лавина в замедленной съёмке. — Бенни, я беру твою машину. Ты со мной?

Это и не было вопросом, и Бенедикт нахмурился.

Где-то взвыла сирена, и я вздрогнула от характерного хруста металла — кто-то врезался. Значит, был выброс. Дросс хлынул на университетский кампус. Для такого количества дросса мог быть только один источник. Хранилище.

О боже. А если они положили туда часть того колючего дросса — и оно рвануло?

— Куда? — буркнул Бенедикт, переводя взгляд к окну, откуда доносилась сирена.

За всю мою жизнь дросс почти всегда численно превосходил тень — за единственным исключением. Поддержание высокого уровня локализованного дросса давало нам место, куда можно было сбрасывать свободно блуждающую тень, и избавляло от необходимости учить всех удержанию тени. Только загоняя тень в замкнутую дросс-систему вроде хранилища, мы могли её подавить.

Но если хранилище взорвалось, у тени снова появился шанс нарастить численность — так, как не случалось уже почти двести лет. Не затмение тени. Эпоха тени.

Я рванула на кухню, выдёргивая из розеток всё, до чего могла дотянуться, пока мужчины стояли на балконе и пытались осмыслить происходящее. Столько дросса текло, как лава. Его невозможно было остановить. Невозможно было поймать. Оставалось только уйти с его пути. Большинство зданий в Сент-Уноке были приспособлены под дросс, но пока он не будет локализован или не уйдёт в пустыню, это будет кошмар.

Дыша часто, я схватила телефон, чтобы позвонить в лум. Но что-то подсказало мне, что его там больше нет, и паника сжала сердце ещё сильнее, когда я не смогла поймать ни одну сеть.

Бесполезно, — подумала я, засовывая телефон в задний карман.

— Лев, ты можешь присмотреть за Плаком? — выдохнула я. — Мне нужно идти. Бенни, ты со мной.

Я замялась, глядя на его пустое лицо.

— В лум! — крикнула я.

Лицо Бенедикта стало пепельным.

— Это был лум? — прошептал он и рванул к двери.

— Бенни! — я успела схватить Плака за ошейник прежде, чем он бросился следом. — Подожди меня! Чёрт тебя побери, Бенни! Ты же прямо в это влетишь!

Но он уже исчез — его ботинки гулко простучали по лестнице, и входная дверь с грохотом захлопнулась.

— Пусть идёт, — сказал Лев, не отрываясь от телефона. — Ты только помешаешь экстренным службам.

— Я и есть экстренные службы, — сказала я, и он поднял голову, сжав челюсти.

— Эшли на выпускном, — сказал он. — Я еду с тобой.

Я обернулась к окну, когда Бенедикт нажал на клаксон.

— Лев. — Я перевела дыхание. — Пожалуйста. Останься здесь. Мне нужно знать, что Плак в безопасности. Если я увижу Эшли, я отправлю её домой.

Он снова прищурился, глянув на меня, потом его взгляд скользнул к моим палкам у двери. Он погладил Плака и притянул пса ближе.

— Мы поговорим, когда ты вернёшься. Я не нянька.

Я кивнула.

Если вернусь.

— Спасибо, Лев. Я у тебя в долгу. — Я в последний раз почесала Плака за ухом и сбежала вниз по лестнице, прежде чем Бенедикту надоело ждать и он не рванул прямо через овраг, забитый дроссом, угробив себя.

Глава 14

Зловещий гул далёкой беды служил жутким фоном, пока я бежала рядом и чуть впереди Бенедикта. Его машина довезла нас почти вплотную — всего в трёх кварталах от здания Сурран, — прежде чем скопившиеся машины экстренных служб и канавы, заполненные дроссом, перекрыли дорогу. То, что этот дросс не разъедал меня, ничего не значило, когда я сидела в машине, а в отличие от «Джипа» со шноркелем, кабриолет Бенедикта, если гнать его через пустынное русло, усыпанное искрящимся дроссом, просто заглох бы.

Люди стояли на улице кучками — маги, чистильщики, и изредка обычные люди, перемешавшиеся в растерянные узлы. Никто не понимал, что делать. Всё выглядело так, будто кампус сотрясла незамеченная землетрясением тряска, и, скорее всего, именно так это потом и объяснят.

— По этому тротуару можно, — сказала я, указывая рукой. — Идём прямо к автобусной остановке. К скамейке не подходи. Под ней ком дросса.

С мрачным лицом Бенедикт шагал рядом со мной. Любой, кроме обычного человека, должен был понимать, что ехать на машине через поток дросса — плохая идея, но логика, похоже, перестала работать, и мелкие аварии и заглохшие автомобили становились нормой. Первая волна дросса уже прошла, но он задерживался под скамейками и машинами, застревал в ветвях деревьев и, ниже, заполнял пустые русла водоотводов — всё, что образовывало угол или тень, словно удерживало его.

Раньше никто не задумывался о собственном дроссе после того, как мы его забирали. До шестидесятых он рассеивался примерно так же быстро, как мы его создавали. Теперь же мы производили его куда быстрее, чем было разумно или безопасно. То, что вырвалось из хранилища, не распалось бы естественным образом ещё лет пятьдесят. Мгновение самоудовлетворения — и жизнь длиной в полвека. Что-то должно измениться.

Сирены выли, когда пожарные и скорые стекались к Сурран-холлу.