Чтение онлайн

Все взгляды устремились на Жюстина де Монфора. Тот растекся по креслу, тело его обмякло, лицо покрылось мертвенной бледностью. Он видел Жиля де Лаваля на поле боя. Помнил, как тот словно не сражался, а танцевал со смертью, как его клинок выписывал смертоносные узоры, а глаза горели холодным огнем.

«Маршал Франции и герой войны… Он убьет меня. Он разорвет меня как мясо на бойне».

Жюстин ощутил на плече чью-то сильную руку. Он повернул голову, встречаясь с пронзительным взглядом своего дяди, графа де Бросса. Тот склонился к уху племянника.

— Соберись, — прошипел де Бросс, — Посмотри на него. Он столько просидел в сыром подвале на хлебе и воде. Он тень былого воина. Ты одолеешь его. Это будет проще, чем заколоть связанного барана, — де Бросс сжал его плечо, и Жюстин поморщился. — И помни: если ты откажешься сейчас, ты покроешь позором нашу семью, и тогда я сам тебя прикончу. Понял? Выбора у тебя нет.

Жюстин де Монфор замер. Перед его мысленным взором проплыл образ Анны, прекрасной и недоступной, а затем — богатства и земли герцога де Лаваля, которые можно будет поделить после его смерти. Страх перед дядей и жажда наживы оказались сильнее страха перед клинком. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и, стараясь придать своему голосу твердость, выступил вперед.

— Я… принимаю вызов! — выкрикнул он,— Да свершится воля господня! Пусть меч рассудит нас!

Судья, все еще пребывающий в благостном расположении духа, одобрительно кивнул. Епископ перекрестился. Жиль де Лаваль, стоя посреди зала, лишь усмехнулся про себя, глядя на бледное, вспотевшее лицо своего обвинителя. Театр суда сменился театром боя. И на этот раз ставкой была не только истина, но и жизнь.

Главная площадь Нанта

Площадь Нанта в это февральское утро представляла собой зрелище одновременно величественное и жуткое. Деревянный помост, на котором совсем недавно возводили костер для герцога де Лаваля, теперь был огорожен прочными перилами, а городская стража утаптывала снег. Толпа зевак плотной стеной окружила место поединка в ожидании кровавого спектакля.

Под алым балдахином, защищавшим его от нависших туч, восседал председательствующий судья. Его тучные пальцы поглаживали резные рукояти кресел, а на губах играла сытая улыбка.

— Ну что, монсеньор, — обратился он к епископу, сидевшему по правую руку, — сегодня мы станем свидетелями не просто битвы, а явленной воли господней. Разве не прекрасно, когда правосудие столь зримо и стремительно?

Епископ ответил, не отрывая взгляда от приготовлений:

— Наблюдать за смертью — дело не благочестивое, ваша честь. Мы здесь лишь дабы узреть истину, какой бы горькой она ни была.

— О, истина всегда горька,— с неприятным смешком вступил в разговор граф де Бросс, развалившись в кресле с непринужденностью человека, пришедшего на представление. — Но иногда ее можно подсластить зрелищем. Я верю в военную ловкость моего родича.

В это время на площадь под конвоем стражников вывели Жиля де Лаваль. Герцог был бледен, но держал голову высоко. Его обвинитель, Жюстин де Монфор, облаченный в сверкающие доспехи, смотрел на герцога с надменным превосходством.

Епископ, поднявшись и воздев руки к небу, воззвал:

— Господи, прими молитвы рабов твоих и ниспошли свою благодать, дабы рука правого восторжествовала в сем споре! — Затем, окропив святой водой клинки обоих, он благословил их. — Да направит вас господь.

Судья тоже встал, и его голос гулко разнесся над замершей площадью:

— Поединок сей да свершится до смерти одного из противников! Воля господа да проявится в силе и искусстве бойцов! Если победит герцог Жиль де Лаваль, он будет признан невиновным и оправдан по всем статьям обвинения! Да свершится правосудие!

Принесли массивное евангелие в посеребренном окладе. Первым к нему прикоснулся де Монфор.

— Клянусь сражаться честно, без хитростей и колдовских козней, — произнес он громко, бросая вызывающий взгляд на герцога.

Герцог де Лаваль положил ладонь на холодный переплет. Его голос прозвучал тихо, но четко:

— Клянусь. И да простит небо того, кто сегодня станет орудием лжи.

Жиль де Лаваль принял из рук оруженосца предложенный клинок. Он взвесил его на ладони, сделал пробное движение, и его лицо исказилось гримасой презрительного недоумения. Лезвие было несбалансированным, тяжелым в гарде, а рукоять ложилась в ладонь чуждо и неудобно. Это была грубая подмена, попытка лишить его и последнего шанса.

Он не стал кричать о несправедливости. Вместо этого он резко опустил клинок острием в замерзшую землю и, подняв голову, громко и четко выкрикнул:

— Этот кусок металла не знает моей руки, а моя рука не знает его. Я не могу вверить честь и жизнь незнакомцу. Принесите мне мой меч!

Судья нахмурился, его благодушное настроение начало таять.

— Все оружие осмотрено и благословлено, де Лаваль. Не время для капризов.

— Каприз? — герцог усмехнулся, — Нет, ваша честь. Я требую того, что по праву мое. Того, что был выкован в иные времена, для иных битв.

Он повернулся к оруженосцу, и его голос прозвучал как сталь, рассекающая воздух:

— Принесите меч, с которым меня арестовали. Вы его узнаете. Он принадлежал… одной славной воительнице. Той, что вела Францию к победе, пока не была предана огню и клевете. Ее клинок не должен ржаветь в чулане. Он должен свершить правосудие, которое когда-то было ей обещано.

По площади прошел гул. Слова «воительница», «Франция», «предана огню» были понятны каждому. Епископ побледнел. Граф де Бросс, ухмыляясь, наклонился к судье:

— Что вы ему сделаете? Откажете? При всем честном народе? Он требует свое оружие.

Судья, сжав губы, кивнул стражнику. Прошло несколько напряженных минут, наконец, стражник вернулся, неся длинный предмет, завернутый в черное сукно. Развернув его, он подал герцогу простой, но величественный длинный меч. Стальной клинок, лишенный украшений, слабо мерцал в сером свете.

Герцог сжал рукоять. И странное дело — меч будто ждал его. Он стал продолжением его руки, легким, живым и смертоносным. Он поднял его, и сталь пропела в воздухе.