Чтение онлайн

Пока не добежали до озера.

Вот тут они и не выдержали.

— Сволочи, — выкрикнула Алёна. — Гады!

Алёшка прижал к себе спиной хныкающую Юльку.

— И это не первое селение, — напомнил он. — Они жгут всё подряд. Из-за нас.

— Но почему? — воскликнула Алёна. — Что мы им сделали?

«И как нам теперь смотреть в глаза Арнис?»

Дети хорошо помнили ее слова.

«Ненавижу».

Что ж, её можно понять. Именно они, троица пришельцев, причина гибели всего, что ей было дорого.

После тех слов Арнис, сказанных Расане после всплеска бессильной ярости, близнецы быстро схватили свои рюкзаки, Юльку и выскользнули из избушки в окно.

А находить дорогу, даже из лесной чащи, они умели.

Алёна дернула плечом, поправляя лямку рюкзака.

Сказала:

— Пойдем.

Дети больше не смотрели на умирающие плавучие сады Тихого озера.

Они пошли прочь по дороге.

Алёна чувствовала себя виноватой, и не только за беды, которые принесло Валлее их появление. Ей казалось неправильным, что они сбежали из домика Расаны, не попрощавшись, тайком. Расана была хорошей и так гостеприимно их встретила. Даже предложила пожить у неё и дальше. Но с братом она этим чувством не делилась. Слишком мелким оно казалось на фоне прочих неприятностей. Вот за те, прочие неприятности, действительно должно быть стыдно. Хотя вот как раз их сами дети не совершали.

Юля уже не плакала. Она бодро шагала рядом со старшими и крутила головой по сторонам. Песочная дорога струилась вперёд, к далекому горизонту, с двух сторон расстилались волнистые луга. Солнце всё больше скатывалось к земле, вытягивая тени ребят.

— А можно мне ещё соку? — попросила Юлька.

Алёнка протянула ей пластиковую бутылку с янтарным напитком Расаны. Нектаром, который так хорошо одним глотком утолял и голод, и жажду. Впрочем, с первым справлялись и булки, но их решили беречь. Там, в избушке, путники успели поделить еду на три части, и доля детей лежала сейчас в рюкзаках близнецов. От Расаны был только нектар, его заботливая старушка, как обещала, отдала гостям ещё вчера вечером. А вот еда у ребят оказалась только та, которую взяли в Садах.

Юлька шла налегке, у неё рюкзачка не было.

— Надо бы и ей сумку какую-нибудь, — вздохнула Алёна.

— Ничего, мы же всё равно все вместе, — отозвался брат. — У нас пусть берет.

Алёне почему-то казалось, что своя сумка Юльке всё же нужна. Но ничего не сказала.

Куда больше детей волновало, долго ли им ещё идти. От леска с синими обезьянами они путешествовали на спине львицы, и о расстоянии до Кольца имели смутное представление. Знали только, что идти надо по дороге, пока та не превратится в узкую тропку и не юркнет в маленький лес.

Но никакие леса им пока не попадались.

А потом и вовсе случилось неожиданное.

Дорога разделилась.

Дети стояли перед развилкой в полной растерянности. Обе новые дороги выглядели одинаково, как сами близнецы, только вели в разные стороны, теряясь в лугах.

— Что скажете? — произнес мальчик, вглядываясь вдаль. — По какой пойдем?

Алёна, которая легко находила направление и нужные вещи, вдруг впервые поняла, что не чувствует правильного ответа. Словно ее одинаково тянуло в обе стороны. Или она сама не могла решить, какой дорогой ей хочется пройти больше.

— Направо пойдешь, себя потеряешь, налево — коня, — продекламировал Алёшка. — Ну? Девочки?

— Как в сказке, — обрадовалась Юлька. — Мы в сказке!

— Мы уже давно в сказке, — проворчал мальчик. — В страшной.

У Алёны вдруг закружилась голова. Почему-то ей стало страшно делать выбор. Было ощущение, будто выбирать приходится не путь, каким двигаться дальше, а саму судьбу.

«Себя потеряешь»…

— А коня у нас нет! — известила Юлька.

— Точно, — усмехнулся брат. — Значит, налево нам не страшно.

— Налево? — Алёна посмотрела в сторону левой дороги. И вдруг ее отпустило.

Левая. Хорошо.

Судьба решилась.

И никто из них не вспомнил, что в сказке было наоборот. Коня теряли на правой дороге, а на левой — себя…

Когда солнце совсем опустилось к земле, стали появляться первые деревья. Дети обрадовались: значит, скоро лесок. Значит, идут правильно. Луга тоже изменились. Теперь их усыпали колокольчики — множество сине-голубых цветов. А ещё луга сделались ровными, без бугорков и холмов. Будто футбольное поле.

А потом быстро стемнело. Выкатилась на небо яркая луна. Она залила поверхность земли призрачным белым светом, обрисовав корявые черные тени редких неряшливых кустов вдоль дороги.

На темных сводах оживали небесные города, а вместе с ними также зажигались свои огоньки на земле, словно небо отразилось в траве. И эти земные звезды были бледнее и постоянно двигались. Те, что приближались к людям, принимали вид прекраснейших лошадей, светящихся, белых, у каждой из которых выше глаз мерцал витой заострённый рог.

Дети замерли.

Это было чудесное зрелище. Единороги почти парили над травами, словно были созданы из тумана. И их было великое множество, однако ни один из них не пересёк дорогу, не приблизился к детям достаточно близко, чтобы можно было его коснуться. Они казались скорее тенями, призраками ночи, чем живыми созданиями из крови и плоти.

И тут непонятное волнение охватило единорогов: они разом, словно по команде, замерли, а затем взбудораженные, вспугнутые, всей массой понеслись вдаль.

Над колокольчиковым лугом простёрлась дугообразная тень; она заслонила черное небо, питающую призраков луну. Единороги закричали, и этот многократно отражённый от невидимых границ луга нечеловеческий вопль отчаяния ударил по нервам детей.

Единороги и Тень исчезли, словно их не было. Дети остались в пространстве совсем одни.

— Юль, ты чего? — спросил, наклонившись к сестре, Алёша.

— Лошадок… жалко, — всхлипнула девочка, размазывая по щекам слезы. — Они же хорошие. А злой дядя их похитил!

— Злой дядя? — переспросил мальчик. — Какой злой дядя?

— Тень, — тихо произнесла Алёна. — Там была тень.

— Колдун?

Алёна опустилась на песок. Неясная тревога, возникшая вместе с тенью, уходила, но ей всё равно было не по себе. И накатила усталость.

— Давайте заночуем здесь, — предложила девочка.

Алёша огляделся.

— Здесь? Но тут негде.

— И дальше будет так же. Неизвестно, сколько ещё идти. А мы устали. И Юле давно пора спать.

Спать на земле никому не хотелось.