Чтение онлайн

Братья Апони надевали свои головные уборы с полосатыми серо-белыми перьями лесного орла [6]. Они складывали локти как крылья, и издавали смешные птичьи звуки, стараясь походить на тотем рода. Это было забавно. И очень воинственно.

На поле, где ночью горели костры, собиралась наряженные индейцы. Первыми стояли чужаки в шкурах пум, с обильно зачерненными лицами. Они рычали и царапали воздух растопыренными пальцами с черными ногтями. На груди у них висели ожерелья из клыков убитых животных. Было страшно.

За ними шли представители рода касика их селения, с мордами медведей на голове. Они тоже были страшны, но Апони большинство из них знала, поэтому не так пугалась.

Дальше шли другие тотемы, и Орлы шли почти в самом конце. Если бы отец был жив, они бы оказались где-то в середине, отец был самым сильным представителем своего рода. Все шумели, рычали, пищали, шипели, но вся эта многоголосица стихла. Апони обернулась.

К шествию на своих животных-демонах подъезжал отряд Суачиас. Одного из них Апони узнала. Это был синеглазый, который рассказывал про отца на небесах. На его груди, отражая солнечный луч, сиял колючий крест. Суачиас были недовольны. Их глаза недобро смотрели на нарядное шествие. Высокий со стриженными волосами, наверное, самый главный, что-то крикнул на незнакомом языке. Что-то угрожающее. Он повторил это. В рядах зашушукались. Вперед выехал синеглазый и заговорил, коверкая слова:

— Мы просить вас разойтись. Наряд нехорош богу отцу на небе, — громко сказал он.

Из первых рядов послышался рык недовольства. Гомон стал громче.

Вперед вышли несколько жрецов. Они подошли к отряду. Самый старший из жрецов, из храма Суа, начал что-то говорить. Они были далеко, и говорил он нараспев, поэтому Апони не могла понять, что именно. Синеглазый что-то сказал своим спутникам. Много слов. Апони казалось, что он их в чем-то убеждает. Главный демон возражал, и теперь синеглазый говорил что-то жрецам. И тут подошел Матхотоп с двумя младшими жрецами. Он нес сосуд, а младшие несли чаши. Матхотоп уважительно обратился к жрецу Суа, а потом нараспев что-то сказал демонам. Наверное, предложил им выпить напиток. Демоны недовольно переглядывались. Тогда Матохотоп взял одну чашу и отпил из нее, показывая, что это не яд. Наверное, он принес тот самый настой, который жрецы готовили особым образом. Он открывал жрецам путь в мир духов. Это была высокая честь. Обычные люди удостаивались ее лишь тогда, когда им предстояло уйти за реку Смерти. Матхотоп протянул свою чашу главному жрецу, и тот тоже сделал глоток.

Тогда Синеглазый протянул руку.

В рядах послушался одобрительный гул.

Матхотоп, поклонившись, подал ему чашу, из которой пил сам, и демон сделал глоток. Он одобрительно кивнул. Матхотоп налил из сосуда в чистую чашу и, что-то говоря, подал ее главному демону. Жрец Суа тоже стал что-то говорить, показывая на наряженных жителей. Переговоры затянулись. Стоять было неудобно, но Апони держалась. Вскоре демоны повеселели. Наверное, стало сказываться снадобье жрецов. Чужаки спешились, и люди встретили это действие боевым кличем победы. Похоже, жрецы уговорили Суачиасов не гневаться и не пуляться огнем из их смертоносных палок.

Несколько сильных мужчин принесли из шатров касиков специальные подставки, на которых восседали правители. Их поставили в отдалении, и гости расселись. Жрецы вышли вперед и затянули красивыми голосами приветственную песню, начиная обход полей. За рядами воинов, одетых в символы родов, шли рыдающие женщины и девушки. Они изображали скорбь, и жалобно просили Суа послать долгую жизнь касикам, здоровье их родам и богатого урожая. За просящими шли Благодарные. Апони и мамы были среди них. Они радовались тому, что Суа услышал их мольбы и благодарили его за милости. Затем шли просто нарядные жители, и самыми последними шли касики со своими женами, наследниками и приближенными, одетые в такие дорогие украшения, что на них было невозможно смотреть от сияния. Такое шествие обошло все поля и вернулось к совсем уже развеселившимся и подобревшим демонам, которые согласились разделить трапезу у касиков. Все остальные собрались у больших костров, разлили по чашам общую чичу, обжигающую горло и выбивающую слезу, и начали готовить праздничный ужин. Апони тоже выпила. Внутри появилась легкость и беззаботность. Впереди была самая главная часть праздника, которая начиналась после заката.

[1] У муисков день назывался «солнцем», а месяц — «луной». Месяц делился на декады. Первую мужчины проводили вдали от женщин, вторую — занимались работами, третью — отдыхали в семье.

[2] Слабоалкогольный напиток вроде пива, который получали из кукурузных лепешек. Их пережевывали, смешивая со слюной. Крахмал превращался в сахар и запускал процесс брожения.

[3] Тахо — древняя национальная спортивная игра, в которой дисками-шайбами нужно попасть в специальную наклонную площадку-цель с расстояния около 20 м. За точность попадания начислялись очки.

[4] Коллективные омовения перед фестивалями стали предметом гонений со стороны католиков, которые считали групповые раздевания богопротивным занятием. Да и к купанию в Европе вообще не очень относились. Холера, тиф, чума… ))

[5] Речь идет о цветке страстоцвета

[6] Лесной южноамериканский орел-гарпия имеет размах крыльев до 2 м.

46. Келли.

Приподнятое настроение Апони передалось мне, и я проснулась, полная энергии. Возможно, Апони ни при чем. Я просто выспалась. Впервые за эту неделю я нормально выспалась, на удобной кровати, в тепле, без насекомых и угрозы изнасилования. А может, во мне всё еще бурлили гормоны вчерашнего вечера. Вопрос Брайана о наличии у меня жениха будоражил воображение. Я пыталась загнать его в дальний угол носком новых туфель. Туфли от местного производителя были крепкие и остроносые, но воображение не унималось. Оно вырисовывало одну несбыточную сцену за другой, все приторно сладкие, как маршмеллоу. Даже думать не хотелось о том, каким примитивным оказалось мое внутреннее «я». В последний раз я чувствовала себя так, когда просила у папы купить мне на семилетие розовое платье в пол, как у принцессы. На что папа спросил, куда я его планирую надевать. А мне хотелось просто так. Не чтобы «надевать», а чтобы было.

Вот куда мне «надевать» свои розово-ванильные мечты в рюшечках?

Я умылась, натянула свежекупленные джинсы с удобным худи и поскакала завтракать. С блокнотом наперевес. Разбуженная девушка-портье лучезарно улыбнулась и запустила кофемашину. Под привычными по европейским отелям металлическими крышками обнаружились фрукты, кукурузные лепешки арепы, которые использовались здесь вместо хлеба, сыр, колбаски неясного содержания, зелень и авокадо, местный эквивалент огурца. Соорудив из аппетитной снеди бутерброд, я и моя кружка капучино направились в патио. Сделанные под старину деревянные столики и лавочки прятались под навесами в окружении живописных кустов и клумб. Рассветное небо бледнело, и последние звезды терялись под напором наступающего светила. Я вдохнула свежий утренний воздух с легкой ноткой свежей сдобы и кофе. Открыла блокнот и взяла в руку карандаш. На листке появился людо-пум, напугавший Апони. Ее старший брат, лицо которого окружали перья орла-гарпии. Матхотоп с протянутой чашей. Голубоглазый брат Августин со сверкающим иезуитским крестом на груди. Удивительно, что во сне я не узнавала слова испанцев. Но понимала речь индейцев. Причудливы выверты подсознания.

Утреннюю тишину нарушил стук обуви по камням, выстилавшим внутренний двор. Я подняла глаза. Эндрю шел со стороны мини-часовеньки. Внутри нее был небольшой алтарь со статуэткой Девы Марии и подушками под колени. Вчерашний паренек-портье с гордостью демонстрировал нам это уединенное место. Надо же, американец тоже ранняя пташка.

— Доброе утро, Келли! — поприветствовал он. — Приятного аппетита. Как спалось?

— Замечательно, спасибо! И вам доброго утра, — ответила я.

— Чем нас порадуют на завтрак? — поинтересовался американец, разглядывая мою тарелку.

Забавно. Здесь, среди цивилизации, он уже не казался мямлей. Взгляд был спокойным и твердым. Если вдуматься, то и в лесу он не создавал проблем. Да, он оказался абсолютно не готов к экстриму сельвы. Но кто из нас был готов? Кроме меня. Даже колумбиец Отавиу не был приспособлен к автономному выживанию. Что говорить об оторванном от жизни американце, который видел дикую природу только на канале National Geographic. Но он не терял присутствия духа даже в самых рискованных ситуациях. Не лез с глупыми советами, что столь характерно для его соотечественников. Он гасил вспыльчивые характеры британца и колумбийца. Именно благодаря ему поддерживался шаткий мир в нашей непростой компании. Если Брайан был нашим командиром, то Эндрю — капелланом. Ненавязчивым и уместным. Этого человека окружала аура уверенности и… Я пыталась подобрать слово. Благопристойности, добропорядочности… Чего-то такого. Далекого от гормонов и страстей.

— Вы не будете возражать, если я составлю вам компанию? — спросил он.

— Конечно, — я показала на свободные места за столиком.

Додсон на какое-то время исчез в помещении ресторана и вернулся с тарелкой деталей для сборки завтрака и стаканом местного фруктового напитка. Здесь у каждого свой рецепт сока.

— Как хорошо вернуться в привычный мир, — светским тоном, сверкая белозубой обаятельной улыбкой, отметил Эндрю.

Он взялся за столовые приборы и с невероятным изяществом, которому мог позавидовать даже Уэйд, расправился с продуктами. Я знала, что цивилизация преображает людей. Но чтобы настолько? Впрочем, это лишь подчеркивает, что Додсон — резидент мира стекла и бетона. Где среди лиан и москитов он мог продемонстрировать свои манеры?