Чтение онлайн

— Он не хотел, чтобы ты расстраивалась. Хотел, чтобы ты была счастлива.

— Папа сильно страдал?

Рамона промолчала.

— Он всегда был сильным. Он был мужчиной. Не хотел, чтобы ты запомнила его…таким. Прости его, дочка.

Мачеха никогда так меня не называла. Она была на семнадцать лет моложе отца. Папу всегда любили молодые женщины. А он их. Все мужчины любят женщин помоложе. Кроме пятнадцатилетних сопляков.

— Таниньо оставил тебе письмо.

Колумбийка похлопала меня по плечу и поднялась на второй этаж, туда, где была спальня. Конверт был помят и грубо надорван.

— Это не я, не подумай, — начала оправдываться Рамона. — Это грабители. Они и у нотариуса были. Таниньо потому и при жизни отправил всё ценное, чтобы мне ничего не угрожало. Но, видимо, грабители этого не знали. Сначала очень аккуратно искали. Я бы даже не заметила, может, если бы они в мою шкатулку не залезли.

О, да! Никто не имел права трогать шкатулку мачехи. Плевать на новые цифровые технологии, раз в неделю Рамона вынимала оттуда фотографии родственников с третьего колена и раскладывала их на столе, как пасьянс, в одном ей понятном порядке.

— Я вызвала полицию, и оказалось, что у нотариуса тоже были гости. Только ничего не нашли, — продолжала колумбийка.

— Почему ты так думаешь?

— Потому позавчера ночью они залезли снова и устроили настоящий погром, — пожаловалась она. — Я так боялась, что не успею навести порядок до твоего приезда. И у нотариуса тоже.

— Не успеешь навести порядок у нотариуса?

— Нет. Погром устроили, — не поняла шутки мачеха. — Ну, ты читай, читай. Я пока пойду… Кофе еще сварю, что ли.

Я с минуту сидела, гипнотизируя конверт. Было страшно. Я уже хотела было положить его в сумочку. Почитаю как-нибудь потом. Но поймала себя на мысли, что «потом» ничего не изменится. Как после какого-нибудь мелкого хулиганства, после которого моя тьютор жаловалась отцу, и я боялась попасться ему на глаза. Но ведь, в сущности, сейчас или потом, наказание было неизбежно. Нет, папа никогда меня наказывал. Никогда не повышал на меня голос. Просто брови его были сведены чуть сильнее, чем обычно. И осанка прямее, чем всегда. И усталость появлялась в голосе.

Ничего не изменится потом. Раньше или позже, мне всё равно придется преодолеть свой страх и прочитать последние слова отца. Так почему не сейчас?

«Моя дорогая, любимая доченька, прости меня, старого дурака», — чуть кривые буквы выдавали, что рука папы тряслась. — «Теперь, когда меня ждет Божий суд, я могу признаться в этом, потому что мнение людей уже не властно надо мной. Отчего не признаться? Я старый, упертый осел. Из-за своей глупой упертости я потерял почти десять лет. Десять лет, которые я мог провести с тобой. Разговаривать с тобой. Делиться своими находками, открытиями и сомнениями. Просто сидеть рядом. Прости, что не был на твоем двадцатилетии. Не присутствовал на вручении диплома. Не сидел на показе твоей первой коллекции. Я ждал, что ты осознаешь свою ошибку. Но осознал свою».

Горючая капля обожгла щеку и упала на задрожавший в руках лист.

«Прости, что не поведу тебя на свадьбе к твоему возлюбленному и не возьму на руки твоих детей. Поверь, мне очень жаль. Даже сильнее, чем тебе. Но все мы смертны. И все мы в руках Божьих. Я рад, что ты была. Я благодарен Господу за то, что он подарил мне тебя. Ты — самое дорогое, что у меня было. Жаль, что я понял это тогда, когда уже ничего не возможно изменить.

Я думаю, что рано или поздно ты поймешь, что твое призвание, твой талант — это история. Поэтому свои дневники и записи я отправил тебе на лондонский адрес. Уверен, ты распорядишься ими правильно. К сожалению, последнее время кое-кто стал проявлять к моим исследованиям нездоровый интерес».

Папа всегда был конспирологом. Но из того, что у тебя паранойя, еще не следует, что за тобой не следят. Вряд ли нападения на дом и нотариуса были случайностью.

«Я оставляю тебе самые дорогие свои вещи. Надеюсь, ты сохранишь их, и они не попадут в злые руки».

Ох, папа, папа. Ты неисправим.

«Я люблю тебя, моя дорогая. Будь счастлива. Конечно, я всегда мечтал найти в тебе свою наследницу и продолжательницу. Но неважно, исполнишь ты мою мечту или нет. Важно, чтобы сбылись твои мечты. Твои желания. Настоящие, а не наносные. Принимай решения сердцем, а не разумом. Разум обманчив. Сердце тоже. Но когда сердце одерживает победу над разумом, ты хотя бы ненадолго, но счастлив. А когда разум над сердцем — ты не будешь счастлив никогда. Я это знаю. Люблю, целую. Папа».

Я прикрыла рот рукой, чтобы не разрыдаться в голос. Слезы лились по щекам и губам, оставляя щемящее, царапающее ощущение в горле.

Нотариус ждал нас, чтобы огласить завещание. Оно было ожидаемым. Книги и ценности — музеям и университетам, где отец работал. Недвижимость и сбережения в Колумбии — Рамоне. Недвижимость и сбережения в Англии — мне. Официально папа с Рамоной женат не был. В Колумбии это не имело значения, они жили вместе больше трех лет [1]. Но для британских юристов их отношения ничего не значили. Мне по завещанию предназначались материалы папиных научных исследований. И его главные богатства: галстук «старого итонца» и небольшая статуэтка на подставке — приз за победу в гребле. Всё из того же Итона.

[1] Для тех, кто не читал в блоге. В Колумбии три формы брака юридически совершенно равнозначны: регистрация брака в мэрии, венчание в церкви и три года совместного проживания без каких-либо документов, но при наличии свидетелей.

48. Брайан

Я проснулся в десять утра. Очень поздно. Я никуда не опаздывал. Там, где никто не приходит вовремя, опоздать невозможно. Но учитывая, что в шесть вечера здесь фактически наступает ночь, спать до десяти утра — слишком долго. Но мне было плевать. Я выспался. Да здравствуют блага цивилизации! Бритвенный станок, горячая вода из крана, уборная с туалетной бумагой. Широкая кровать. Даже слишком широкая для одного, но этот недостаток я был твердо намерен исправить. Келли оказалась крепким орешком, но и не таких раскалывали. Если есть орех, его можно расколоть. Вопрос лишь в объеме приложенных усилий. Сложнее всего «раскалыванию» поддаются девственницы, влюбленные и связанные моральными обязательствами. Девственница-парижанка — это само по себе анекдот. Жениха у нее тоже нет. Значит, вопрос в цене. Я озадачился подарком. Сложно было понять вчерашний пролет по-другому. Но я сам виноват. Явно дал понять, что с меня можно что-то поиметь за «поиметь». Неприятно. Я действительно повелся на блондинку, как последний дурак. И крыша ехала, — да что там, летела, как фанера над Парижем. И несмотря на ее (блондинки, не крыши) меркантильность, я всё равно хотел Келли до одури.

Но это потом. Всё потом. Гормоны, одурь, афродизиаки. Сначала работа.

Меня пытались припрячь на предмет отчета сразу по прибытию. Но я, в духе местных жителей, заявил традиционное «Маньяна, транкила!» Хотелось всех послать. В сельву. Нет, серьезно: они же не торопились меня спасать. Я не тороплюсь отчитываться. Мне кажется, в этом есть логика. Тем более что формально я уже несколько дней как вольный игрок, контракт завершен, так что я вообще никому ничего не должен.

«Маньяна» — это не день, следующий за «сегодня», как утверждают словари. В переводе с колумбийских реалий это всего лишь высказанное вслух намерение подумать о том, чтобы когда-нибудь выполнить свое обещание. Но так как я планировал покинуть эту страну, желательно — как можно скорее, то решил не плевать в колодец. Еще вчера я заказал в Тунхе, более продвинутой в вопросах Интернет-шопинга, ноутбук и теперь ожидал доставку. Предупредив ресепшен, я отправился отобедать остатками завтрака. Большущая чашка свежесваренного кофе примирила меня со скудным меню. Как быстро меняются наши потребности. Два дня назад у меня вообще меню не было. И я был рад подгоревшим орехам и несоленому попугаю, по вкусу напоминающему картон. А теперь ковыряюсь в тарелках, страдая от примитивности блюд. В этом вся суть человека. Ему всегда мало.

Ноут подъехал сразу после трапезы. Будто курьер поджидал за углом. Наши шестидневные злоключения уложились в десять листов двенадцатым шрифтом через один интервал. Я запросил данные по своим спутникам. Вести расследование по факту крушения самолета будет другой человек. И даже другая служба. Но мне было интересно для себя. Не так много загадок мне было интересно разгадать для себя. Отчет я отправил по электронной почте и копию занес в местное отделение полиции. Мои документы тщательно изучили. Долго сличали фото на пластиковом пропуске, фото на паспорте и, собственно, физиономию. Я подумал, что хорошо, что я не сразу побежал сюда с документами. Помятого и обросшего, меня бы точно не признали. Отчет приняли. Обещали рассмотреть и принять меры. Какие меры? Когда рассмотреть? Впрочем, какая мне разница. Никаких прямых обвинений в моих бумагах не содержится. Так что, надеюсь, объектом заказного убийства мне стать не грозит. Разве что в рамках профилактики и плановой борьбы с силами правопорядка.