Чтение онлайн

— И не говорите, — согласилась я.

— Неловко было расспрашивать вас при всех, вы не стремились откровенничать, но откуда у вас такие потрясающие познания о живом мире Колумбии? — отточенным движением он отправил в рот кусочек арепового сэндвича.

Теперь, когда мы выбрались, я могла отвечать честно. Мне не нужно было делать вид, что меня ждет толпа родственников-головорезов, которые отомстят за меня.

— Мой отец был ученым. В детстве я часто сопровождала его в экспедициях.

— Почему же он бросил это увлекательное занятие? — спросил Эндрю, отрезая очередной кусочек.

— Почему вы думаете, что он бросил?

— Вы же сказали «был»? — удивился мой собеседник, и доставил отпиленный кусочек к месту пережевывания.

— Мой отец ушел [1], - ответила я и, заметив недоуменный взгляд американца, поняла, что американский английский и posh — не одно и то же. — Покинул наш мир. Скончался, — поправилась я.

— О, соболезную. Такая ранняя утрата. Наверное, он был еще молод. Вам сколько, лет двадцать пять? — сделал он мне легкий комплимент.

— Нет, он был не молод, ему было семьдесят. Точнее, должно было исполниться семьдесят. Я поздний ребенок, — мне почему-то захотелось выговориться. Рассказать обо всем, что мучило меня эти дни. — Но мне все равно кажется, что он ушел очень рано.

— Мужчины обычно осознают роль родителя в зрелом возрасте. Поэтому поздние дети всегда любимы, — утешающее улыбнулся Эндрю. — Вы говорите об отце с большим теплом. У вас были хорошие отношения?

Я вздохнула. Хотела возразить. Но поняла, что возразить нечего.

— Да. Только раньше я этого не понимала.

Может, мэтра Роя нельзя было назвать Отцом года, и всё же он не стал спорить с моим решением. Не он выгнал меня, это я психанула в сердцах. Он не разделял мой образ жизни, однако не выносил мозг назиданиями.

— Думаю, ваш отец гордился дочерью, — подбросил американец дров в костер моей вины.

— Не думаю, — хмыкнула я. — Я не оправдала его надежд.

— Думаю, вы заблуждаетесь. Если бы у меня была такая дочь, я бы ею гордился, — возразил Додсон.

— У вас есть дети, Эндрю?

— Нет, к сожалению, я не женат.

— Почему? Вы такой… — я постаралась подобрать правильное слово, чтобы не быть неправильно понятой, — привлекательный мужчина.

Американец польщенно хмыкнул и смущенно отвел глаза в сторону:

— Спасибо, очень приятно это слышать от такой очаровательной девушки, — он деликатно притянул мою ладонь и коснулся губами воздуха над нею. — Когда-то я был молод и глуп, и не женился потому, что был непозволительно беспечен. А теперь я поумнел, надеюсь, и мне гораздо сложнее найти пару.

Он бросил на меня лукавый взгляд и вернулся к завтраку.

Я вернулась в ресторан за фруктами. Когда вернулась, то заметила, что взгляд американца прикован к моему блокноту. И незаконченному наброску брата Августина на верхней странице.

— О чем рассказывалось в новой серии вашего сно-сериала? — легко спросил он.

— Мои сны вам не кажутся странными?

— Они мне кажутся удивительными. Знаете, говорят, больше всего в других людях нас привлекают противоположные черты. Бог не дал мне воображения, — Додсон интеллигентно отпил сок из стакана. — Я, к сожалению, слишком приземленный человек. Поэтому меня ваши сны и рисунки восхищают.

— И вы не считаете меня ненормальной?

Отец считал. И считал бы полной извращенкой, наверное, если бы рассказывала ему всё. Впрочем, я и своим спутникам всего не рассказывала.

— Все гении ненормальны, — легко ответил Эндрю — Именно это делает их гениями.

— Вы мне льстите, — я рассмеялась откровенному реверансу в мою сторону.

— Нисколько. Мне кажется, это вы себя недооцениваете. Какие у вас планы на сегодняшний день? Если я правильно понял, вы хорошо знаете этот городок. Может, вы, как старожил и творческий гений, устроите мне экскурсию.

Он поставил на стол разведенные локти, перекрестил пальцы и, вытянув голову вперед, уложил в получившуюся лодочку подбородок.

— Боюсь, сегодня не получится. Мне нужно навестить Рамону, жену отца, зайти к нотариусу и, — я глубоко вздохнула, удерживая подступившие от этой мысли слезы, — сходить на могилу отца. К сожалению, из-за этого крушения не смогла попасть к нему на похороны.

Я боялась услышать что-то вроде: «А чем вы занимались вчера?», потому что вчера я занималась всякими глупостями. Но вчера у меня не было сил, ни физических, ни моральных, чтобы это пережить.

— Мне очень жаль, — лицо Эндрю выражало глубочайшее участие. — Если вам нужна поддержка, я…

— Спасибо, я очень благодарна. Но, боюсь, именно сейчас настало самое время научиться делать некоторые шаги самой. Без поддержки.

[1] В posh-диалекте не принято использовать слово «умер», died. Говорят away — «ушел».

47. Келли.

Разговор с Эндрю неожиданно стал недостающим камушком, уравновесившим мои внутренние весы. Меня перестало дергать из стороны в сторону, и я набрала номер Рамоны. Она радостно защебетала, несмотря на ранее время. Впрочем, она всегда была «жаворонком», чем немного раздражала отца. Чуть-чуть. Под плохое настроение. Он никогда это явно не показывал. Такое отношение скорее угадывалось. По бровям, сведенным чуть сильнее, чем обычно. И более прямой осанке, чем всегда. Через полчаса мы уже пили кофе с купленными мною по дороге круассанами. У отц… у нее дома.

Я боялась, что без папы мне там будет тоскливо. Больно от потери. Но всё оказалось прозаичнее. Теперь это стал чужой дом, и всё. Просто дом Рамоны. Книжные полки были пусты. Пусты практически все стеллажи и витрины, где он хранил дорогие сердцу древности.

— Он распорядился еще при жизни, — ответила колумбийка на незаданный вопрос. — Книги разослал по библиотекам университетов. Вещи, — для Рамоны всё было «вещи», вне зависимости от ценности, — по музеям. Сказал, что нечего бесхозно и бессмысленно пылиться. Каждая вещь имеет свое предназначение.

— Он болел?

Добровольно отец бы со своими сокровищами не расстался. Это у других «вещи» лежали «бесхозно и бессмысленно». А у него они были наполнены смыслом. Смыслом его жизни.

Колумбийка кивнула:

— Рак. Неоперабельный. Слишком поздно обнаружили. Всё ему некогда было. Не до того. Обследовали, только когда он потерял сознание над своими бумагами. Таниньо боролся. Продержался целый год. Но…

Она глотнула кофе из чашки.

— Почему он не сказал мне? — Слезы встали в горле.