Трон Цезаря
Шрифт:
«Я думаю», — сказал Поликсо, говоря очень медленно и с отчетливым нубийским акцентом, — «я думаю, он выглядит так, как мог бы выглядеть твой отец, если бы твой отец дожил до такой старости».
Я посмотрела на неё непонимающе, но Давус громко рассмеялся. «Не уверен, комплимент это или нет», — сказал он, озвучивая мои собственные мысли.
Сафо что-то сказала Поликсо, и няня ответила. Язык, на котором они говорили, не был ни латынью, ни греческим, возможно, нубийским, и было сказано что-то забавное, потому что обе рассмеялись.
«Сафо! Поликсо!» — наконец вернулся Цинна. Он резко ответил: «Ты же знаешь, мне не нравится, когда вы оба несёте друг другу эту чушь, особенно в присутствии гостей».
В руке он сжимал кожаный мешочек со свитком.
Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, появился раб и что-то заговорил ему на ухо.
Хмурое выражение на лице Цинны исчезло. Он поднял обе брови. «Прошу меня извинить, Гордиан. У двери гонец, и мне нужно узнать, что ему нужно. Я вернусь как можно скорее». Он вложил мне в руку свиток. И исчез.
OceanofPDF.com
XXV
Сафо села. Она жестом пригласила Давуса и меня последовать её примеру.
Поликсо и Мирон остались стоять и осторожно отошли в дальние углы комнаты, как этому учат рабов.
«Копия Смирны?» — спросила Сафо, кивнув на свиток у меня на коленях.
«Да. Благодаря щедрости твоего отца».
Она улыбнулась. «Спасибо его гордости. Он любит делиться этим стихотворением».
Наступило молчание. Сафо, казалось, была довольна тем, что просто сидела и смотрела на меня, что через несколько мгновений стало меня нервировать. Если бы она смотрела на Давуса, я бы понял. В моём возрасте мужчина привыкает, что на него не смотрят, особенно красивые девушки.
«Ваша няня», – сказал я по-гречески, наконец придумав тему для разговора. «Твой отец говорил, что с её именем связана интересная история». Я взглянул на рабыню, которая, однако, не подала виду, что понимает.
«Да. Ты знаешь историю женщин Лемноса?»
– сказала Сафо тоже по-гречески, и с акцентом гораздо более изысканным, чем у меня. Цинна, должно быть, дал ей хорошее образование, ведь только дети с превосходными учителями могут говорить по-гречески так же изящно и непринуждённо, как Сафо.
«Женщины Лемноса?» — спросил я. «Дай подумать…» С каждым греческим островом связано множество историй, а островов в Греции великое множество. Даже Гомер не смог бы знать всех их историй.
«Это часть истории о Ясоне и аргонавтах. Во время путешествия они останавливаются на Лемносе».
«А, да, вспомнилось. На острове не было мужчин, только женщины. Но я не могу вспомнить, почему».
«Потому что женщины убили всех мужчин». Сафо наконец перевела взгляд на Давуса и улыбнулась, потому что мой зять выглядел совершенно потрясённым такой идеей. «Ну, не совсем всех. И на этом всё».
«О чём вы, надеюсь, нам и расскажете». Всегда считается хорошим тоном подбадривать хозяина или хозяйку, когда они, кажется, готовы рассказать вам историю.
«Проблемы начались, когда лемносцы отплыли на войну, – сказала она. – Вернувшись, они, перебив множество фракийцев, привезли в качестве добычи всё имущество убитых, включая их дочерей и вдов. Но вместо того, чтобы обращаться с фракийками как с рабынями, лемносцы взяли самых красивых из них в качестве вторых жён. Они осыпали всех вниманием своих новых невест, а с лемносками обращались как со служанками. Всех, кто осмеливался протестовать, выбрасывали на улицу вместе с дочерьми, превращая их в нищих. Лемносцы были в ярости. Они устроили тайное собрание на лесной поляне. Среди них была незамужняя дочь царя, царевна Гипсипила, в сопровождении своей кормилицы – Поликсы».
Я видел, как рабыня подняла глаза, услышав ее имя, а затем отвела взгляд в сторону, пока Сафо продолжала говорить на своем изящном греческом.
«Женщины Лемноса были в такой ярости, что решили убить всех мужчин на острове. Даже стариков. Даже мальчиков».
«Но это же ужасно», — сказал Давус, чей греческий был на удивление хорош. «Скажи мне, что принцесса их остановила».
«Нет, она этого не сделала. Их гнев был слишком велик, чтобы его можно было остановить.
Они разошлись и пошли своей дорогой, каждая из которых вернулась домой, чтобы убить всех мужчин в своём доме. Жёны убивали мужей. Сёстры убивали братьев. Матери убивали сыновей.
Дочери убивали отцов. И, конечно же, новые фракийские жёны тоже были убиты.
В резне участвовали все женщины Лемно, кроме принцессы Гипсипилы. Она тоже была охвачена безумием, пока не увидела подругу, девушку не старше её самой, идущую по улицам с отрубленной головой её отца. Гипсипила любила своего отца, царя Тоаса. С помощью своей няни, верной Поликсы, она умудрилась тайно вывезти его с острова.
Пока другие женщины, облитые кровью и расчленёнкой, метались по улицам, словно обезумевшие менады, взывая к Вакху благословить бойню, Гипсипила одела отца в плющевые венки и священные одежды Вакха, накрыла его лицо маской бога и посадила на повозку. Царь Тоас стоял, изображая статую бога, а ослы тащили повозку по улицам, заполненным поклонниками Вакха.
«Повозка достигла безлюдной окраины города.
Гипсипила повела отца в лес, а затем к морскому берегу. Они ждали несколько дней, и рядом с ними был только Поликсон, который тайком приносил им еду и питье, пока наконец корабль не подплыл достаточно близко, чтобы Гипсипила смогла позвать на помощь. Моряки согласились принять её отца на борт и доставить его в безопасное место.
К тому времени, как Гипсипила вернулась в город, безумие уже утихло. Тела погибших были сожжены.
Ни один мужчина не остался в живых. Она была провозглашена королевой и правила островом женщин. И ни один мужчина не осмеливался останавливаться на острове, потому что моряки, спасшие короля Тоаса, разнесли весть о случившемся. Годами женщины жили без мужчин, незамужними и бездетными, пока наконец Ясон, не зная об этом, не решил бросить якорь у Лемноса.
«И что случилось потом?» — спросил Давус, завороженно глядя на нее.
«То, что произошло дальше… это уже другая история», — сказала Сафо.
«Ты прекрасно рассказываешь, — сказал я. — Думаю, ты унаследовал от отца дар рассказчика».
«А ты? Мой отец, кажется, всегда на это надеялся.
Иначе почему он решил назвать меня Сафо, когда я была ещё совсем ребёнком? Я действительно пытаюсь писать стихи, время от времени.
Сущие пустяки. Ничего, что стоило бы пересказывать. И уж точно не сравнится с работой моего тёзки или с работой моего отца.
«Немногие поэты могут сравниться с Сафо с Лесбоса или с Цинной из Рима, — сказал я. — И всё же, должно же быть в мире место и для других поэтов, и для других стихов. Для меня было бы честью послушать ваши стихи».
Я думал, что мои слова порадуют её. Но вместо этого её гордая осанка исчезла, и она густо покраснела. Она отвела глаза и заикалась.
«Нет, нет, нет, это было бы не-не-невозможно…» Она сложила руки на коленях и глубоко вздохнула. «Суть истории была в том, чтобы объяснить, почему мой отец дал моей няне имя Поликсо. Её нубийское имя было чем-то не-не-невозможным для произношения и неприятным для слуха…»