Чтение онлайн

Я был польщён его похвалой, хотя в глубине души опасался словесных игр, с которыми мне, вероятно, придётся сталкиваться при каждом перелистывании свитка. Смогу ли я вообще дочитать поэму? И если дочитаю, не почувствую ли я к концу себя полным идиотом?

«Возможно, мне стоит прочитать ее самостоятельно, молча, про себя», — предложил я.

«О нет, папа. Первое чтение «Жмирны» для латинянина — одно из самых ярких литературных удовольствий в жизни. Я хочу поделиться им с тобой. Мы можем по очереди читать друг другу вслух».

Было ли это удовольствие, которое он разделял с Цезарем в их шатре долгими зимними ночами в Галлии или украдкой на берегах Нила? Я ощутил странный укол ревности. Но Метон не просто предлагал, а настаивал, чтобы мы прочитали поэму вместе. Я едва мог отказаться.

При всех этих разговорах о Змирне мне вспомнился исход её истории: оскорбив олимпийскую богиню (не помню, какую именно), бедная юная Змирна бежала из земель греков в дикие земли Аравии. На грани смерти она превратилась в маленькое, скрюченное деревце. Её…

Слезы стали соком дерева, драгоценным веществом миррой, словом, произошедшим от ее имени.

Я также помнил, что это ещё не конец истории. Когда Змирна стала деревом, из её древесного чрева появился ребёнок. Этим ребёнком был Адонис, который впоследствии стал возлюбленным Венеры. Означало ли это, что Змирна была беременна до своего бегства в Аравию? Кто был отцом Адониса? Я не помнил эту часть мифа.

Мое невежество вот-вот должно было исправиться благодаря стихотворению Цинны.

Эту историю не пересказали прямолинейно.

Если лексика Цинны была сложной, то структура его поэмы, пожалуй, ещё сложнее. Она скачет во времени и пространстве, меняет точки зрения, но каким-то образом не теряет связности. Каждый фрагмент, полный и совершенный сам по себе, каким-то образом связан с каждым другим фрагментом, так что целое оказывается больше суммы своих частей.

Завораживал сам ритм поэмы, как и музыкальность языка — иногда игривый, как флейта, иногда неистовый и тревожный, как дребезжание тамбурина менады, иногда завораживающий, как жалобные звуки лиры, слышимые при лунном свете.

Я думал, что предпочту те моменты, когда Мето читает вслух, ведь у него был прекрасный голос, и он точно знал, где поставить ударение в зависимости от тайного смысла слов. Но мне не меньше нравилось и то, как я сам читал стихи вслух, позволяя губам и языку играть на абсурдно запутанной конструкции языка. Даже когда я не совсем понимал, что читаю, слова сами создавали музыку. Когда же я понимал не только самый поверхностный уровень смысла, но и многочисленные каламбуры и заученные отсылки, я испытывал дополнительный трепет, словно слова, вылетавшие из моего рта, были чем-то большим, чем воздух, состоящим из какой-то волшебной субстанции, которая обволакивала и нежно ласкала и Мето, и меня.

Я был очарован чарами языка, но лишь постепенно до меня дошел смысл поэмы.

С самого начала каждая деталь казалась странно знакомой, словно забытый сон, а затем пережитый вновь. Знал ли я когда-то историю Жмирны и намеренно забыл её? Сон – или кошмар – пожалуй, лучшее сравнение, которое я могу дать тому, что я пережил в ту ночь, когда историю Жмирны рассказывал то Мето, то я сам. Казалось, я одновременно спал и бодрствовал, был активным участником истории, но в то же время пассивным, бесстрастным сновидцем. История Жмирны казалась очень далёкой, плодом далёкого прошлого, и в то же время ужасно близкой, словно предмет, почти касающийся глазного яблока – крошечный, но невообразимо чудовищный.

Вино опьянило меня, изменило мою реальность, подумал я, но потом понял, что не притрагивался к чаше с самого начала чтения. Время от времени появлялся раб, чтобы наполнить или заменить лампы. Эта молчаливая, мелькающая фигура казалась призраком из какого-то иного мира.

Стихотворение, безусловно, достигло одной из целей такого произведения, причём глубже, чем я когда-либо испытывал: я полностью забыл о заботах и суете будничного мира. Жмирна создала свой собственный мир, который каким-то невозможным образом казался более реальным, чем тот, где я каждый день беспокоился и суетился.

Краткое содержание рассказа «Змирна» вряд ли сможет передать всю силу поэмы «Змирна». Те, кто умеет читать по-латыни, должны прочитать её сами, чтобы понять, что я пережила той ночью, и что до сих пор переживаю всякий раз, когда беру в руки это стихотворение и пробегаю глазами хотя бы несколько строф.

Но здесь я расскажу ее историю во всех подробностях.

Место действия – остров Кипр, в далекие времена, когда им правили царь Кинирас и его царица Кенхреида. Из всех мужчин мира в те времена Кинирас был самым красивым, его красота могла соперничать с красотой Ахилла и даже Аполлона. Она унаследовала её скорее от отца, чем от

От матери унаследовала красоту их дочь, Жмирна. Уже в детстве она была поразительно красива, и с каждым годом становилась всё привлекательнее.

Королева Кенхрея, гордая красотой своей дочери, которая намного превосходила ее собственную, если не красоту ее мужа, похвасталась на публичном пиру, где все могли слышать, что Жмирна даже красивее Венеры.

Какое безумие охватило Кенхрею, чтобы высказать такое заявление, которое могло лишь оскорбить богиню? С высокого Олимпа, услышав, как произносят её имя, Венера навострила уши. Она подслушала хвастовство. Она пролетела по небу быстрее кометы и остановилась над островом Кипр, чтобы взглянуть на царское собрание, прищурившись, пока взгляд не остановился на юной Змирне. Девушка была на самом пороге женственности, её тело ещё нежное и гладкое, как у ребёнка, но уже начинало проявляться изящные очертания женских бёдер и груди. Её лицо также балансировало между детской невинностью и женской привлекательностью. Её красота была трогательной, соблазнительной, захватывающей дух, красотой всех женщин и в то же время ни одной, ибо такой красоты, как у Змирны, никогда не существовало среди простых смертных…

за исключением лица ее отца.

Венера ожидала, что хвастовство царицы покажется легкомысленным и пустым. Но увиденное её ошеломило.

Богиня была недовольна.

Венера размышляла, как отомстить хвастливой царице и её дочери. Она призвала Купидона и прошептала ему на ухо. Схватив лук и стрелу, крылатый херувим устремился вниз, на остров Кипр. Он целился не в прекрасного царя или хвастливую царицу, а в их дочь, которая ахнула, когда стрела вонзилась ей в грудь, а затем, отравленная, растворилась в воздухе.

Никто из присутствующих на пиру не видел стрелы, даже Змирна, которая схватилась за грудь и удивилась внезапной боли — боли, которую она никогда раньше не испытывала, настолько острой, что ее можно было бы назвать удовольствием.

Принцесса обратила взор на отца. Все называли Кинира самым красивым мужчиной на земле, но Змирна впервые поняла, почему. Она заворожённо смотрела на отца и коснулась места, куда вонзилась стрела.

Пир завершился объявлением короля: его дочь, Жмирна, достигла совершеннолетия и готова выйти замуж. Все женихи, считавшие себя достойными её руки, приглашались явиться во дворец в ближайшие дни.