Трон Цезаря
Шрифт:
Не встревожило его, а лишь разожгло в нём ещё большую похоть. Как же ещё девушке было называть его — «Ваше Величество» или «Царь Кинирас»?
Пусть зовёт его «папой», если хочет. Он снова назвал её
«Моя милая девочка», — и обнял ее еще крепче.
Закончив с этим, Змирна встала с кровати, нашла свою ночную рубашку на полу и убежала обратно в свою комнату.
Утром Кинирас увидел пятно крови на простыне и понял, что девушка действительно была девственницей.
Дело было сделано. Но это был ещё не конец. Как это часто бывает, когда страсть между двумя влюблёнными ещё свежа, первая встреча лишь разожгла их аппетит. Они жаждали новой встречи. С помощью кормилицы Змирна пришла к отцу на следующую ночь, а затем ещё раз на следующую.
Именно на этой третьей встрече, после акта любви, король, страстно желая увидеть свою новую возлюбленную, достал из соседней комнаты лампу с ярким пламенем и поднёс её к изголовью. В мерцающем свете была видна обнажённая дочь. Она лежала, раскинув руки и ноги, с безжизненным выражением лица – воплощение угасшей страсти.
Кинирас понял, что его обманули – кормилица, Змирна, его собственная безрассудная похоть. В ужасе он потянулся к мечу, висевшему на стене неподалёку, и обнажил его. На глазах у изумлённой Змирны, под её крики, Кинирас рассек себе тело и упал на сверкающий клинок.
Прибежала няня. Увидев труп на полу, она лишилась чувств. Обезумев от горя, охваченная чувством вины и стыда, Змирна выбежала из комнаты, голая.
Змирна бежала. Тьма окружала её. Стены дворца, казалось, растворялись. Вокруг лежала лишь бесконечная беззвёздная ночь. Она бежала по чёрному небу, по морю, по горам и бескрайним песчаным просторам. На бегу она громко взывала к небесам, моля богов даровать ей…
Не жизнь — она не могла смотреть в лицо живым, особенно своей матери;
Не смерть — она не могла смотреть в лицо мертвым, особенно…
другой.
Что же тогда? Смерть без смерти? Жизнь без жизни?
Какое место для нее, которая возлегла со своим отцом как жена?
Наконец, совершенно измученная, Змирна начала спотыкаться и шататься. Сколько же она бежала? Казалось, несколько месяцев.
Как далеко она убежала? На многие сотни миль. Её окружали каньоны из красного камня и пересохшие русла рек, засыпанные песком. В этом бесплодном месте она упала на колени.
Строгая Венера, глядя вниз, наконец сжалилась над ней. Змирна вздрогнула, и тогда…
«И что потом?» — спросил я, опуская книгу на колени, потому что свиток закончился, а стихотворение так и не было дописано. Больше не было ни папируса, который можно было бы развернуть, ни слов, которые можно было бы прочитать. «Что же, Господи, будет дальше?»
OceanofPDF.com
XXII
«Дай-ка подумать», — Мето взял у меня свиток. «Ты прав.
Конец стихотворения отсутствует.
«Будь проклят этот книготорговец! Он продал мне бракованный экземпляр».
«Да, он это сделал. Ну, нам придётся вернуться утром и попросить…»
«Но разве вы не помните? Он сказал, что больше не будет экземпляров «Змирны» по крайней мере месяц».
«Ах, да, так он и сделал».
«Ну, это очень расстраивает». Я оглядел комнату, впервые с начала чтения полностью осознавая окружающее. Резкий выход из мира Змирны сбивал с толку. Мне хотелось и дальше быть погруженным в паутину языка, сотканного Цинной. И я чувствовал себя ужасно обманутым из-за того, что мне не дали достичь кульминации.
«Полагаю, я мог бы рассказать тебе, чем всё заканчивается», — сказал Мето, нахмурившись. «Не уверен, сколько строк я смогу процитировать с абсолютной точностью…»
«Довольствоваться пересказом? Думаю, нет. Прочитав до этого момента, я намерен прочитать или прочитать мне наизусть остальную часть стихотворения, точно так, как оно было написано. Я хочу знать всё произведение, слово в слово. Как же иначе я пойму, что с ним делать?
”
Мето улыбнулся. «Если бы все литературные критики были такими же скрупулезными, как ты, папа. Многие читатели, похоже, считают себя вправе составить мнение о книге, ещё не дочитав её, а иногда и не начав.
Действительно, чем меньше они знают, тем сильнее их мнение». Он покачал головой. «Но вы же не можете ждать месяц, чтобы прочитать остальное. Наверняка мы знаем кого-то, у кого есть копия». Он повертел свиток в руках, задумчиво глядя на него. «У Цезаря, конечно, есть копия, но я не уверен, в каком доме он её хранит.
И завтра он будет очень занят, как и я...
«Цезарь? Не будем его беспокоить. Я пойду прямо к самому поэту».
«Конечно. Почему я сам не догадался? У Цинны наверняка есть лишний экземпляр, который он может тебе одолжить…»
«Дополнительный экземпляр? Чтобы я мог прочитать? Нет. Я попрошу его самого прочитать мне окончание».
«Ты уверен, что хочешь этого?»
«Почему бы и нет? Он будет в восторге. Он всегда просит меня прочитать «Жмирну»…»
«Уверен, он с радостью прочтет тебе всё стихотворение, если ты попросишь. Поэты живут, чтобы читать свои произведения. Но учти: он, скорее всего, всё время будет смотреть тебе в лицо. Он увидит, о чём ты думаешь. Ты этого хочешь?» Мето с любопытством посмотрел на меня. «Что ты думаешь о стихотворении, папа?»
«Несправедливо, Мето. Разве я не говорил тебе только что, что должен знать произведение целиком, прежде чем судить о нём?»
«Да. Но у вас должна быть какая-то реакция, которой вы могли бы со мной поделиться».
"Нет."
«Мне кажется, вы уклоняетесь от ответа на мой вопрос по формальным причинам».
«Возможно. Но я ни слова не скажу о Жмирне, пока не дойду до конца».
На самом деле, стихотворение вызвало во мне очень сильные и очень смешанные чувства, о чём, подозреваю, Мето уже знал, наблюдая за моим лицом и слыша мой голос во время чтения вслух. Но я был честен, когда сказал Мето, что не готов говорить о стихотворении. По правде говоря, я не знал, что и думать.
Язык, несомненно, был необычайно искусен, а текстовые аллюзии – изысканно эрудитивны, по крайней мере, насколько я мог судить, поскольку многие из них я, несомненно, пропустил. Порой стихи и их многослойный смысл были поистине возвышенными. Это произведение заслуживает многократного прочтения.
Но что же делать с этой историей? Конечно, Цинна её не выдумал. Это была очень древняя история, и если она была правдой, то если кто и был виноват в последовательности событий, так это Венера, наложившая такое ужасное проклятие на несчастную смертную, такую как Змирна. Многие из величайших поэм, включая «Илиаду» и «Одиссею», были полны капризов и жестокости богов, а также глупости и страданий смертных. Но зачем выбирать именно эту историю и тратить на неё столько мастерства? И столько времени; как известно, на написание «Змирны» Цинна потратил почти десять лет. Возвращаться к такому проекту снова и снова, месяц за месяцем, перерабатывая одну часть за другой, украшая целое всеми выдумками, которые мог придумать поэт, – что же в этой истории так привлекло моего собутыльника?
И что же именно в этой поэме заслужило ей столь высокую репутацию? Конечно, у Цинны были недоброжелатели, такие как Цицерон. Но бедный Цицерон в наши дни становился всё менее ценным, не только как политик, но и как мыслитель.
Большинство уважаемых умов, которых я знал, включая Цезаря и, кстати, Метона, высоко оценили «Смирну». В наши дни среди поэтов было модно размышлять над запутанными, а то и вовсе гротескными темами, но разве история о том, как измученная молодая девушка тайно вступила в инцест с ничего не подозревающим отцом, действительно заслуживает высокой поэзии?