Чтение онлайн

Хотя чувствую я себя ровно так — словно неделю уже скафандр не снимал. Хреновастенько, короче, я себя чувствую.

У вас есть объяснение, господин адмирал? У меня вот нет этому объяснений. Вообще никаких.

— Если сейчас кто-то скажет «ближе», я его пристрелю, — предупредил я всех присутствующих, спустившись на дно кратера…

Никто конечно мне не ответил, они были мертвы и уже очень давно. Насколько давно, кстати? Они же были живыми ещё несколько часов назад. Не сходится что-то в этой картине мира, и сильно не сходится…

Ладно, мне некогда в этом всём разбираться, у меня на всё — про всё четверть часа, зайти и выйти. А потом, ещё раз. И ещё. И ещё.

Внутри челнока всё было по-прежнему. Только я обратил внимание что на стене грузового отсека нацарапаны отметки прошедшего времени. Ну, шесть вертикальных царапин, перечеркнутые седьмой. Неделя долой.

Весь борт был покрыт этими отметками, снизу доверху из конца в конец. Вот кому-то было не лень такой фигней заниматься.

Я дошел до пилотского кресла в носу корабля, пилот на месте, в кресле, внутри своего скафандра. Вот и славно, есть вечные незыблемые вещи в этом непрочном качающемся мире…

Я наклонился к ногам скафандра, и да, вот он, сука. Контейнер с теми самыми маркировками, которые я так хорошо запомнил перед… ну, да, перед моей смертью.

— Зачем? — спросил я себя, осторожно приподнимая кристалл — Ну, вот зачем я это делаю?

Ага, вот она проволока, прицепленная к универсальному порту в основании кристального мозга, ничего сложного, по сути, ловушка на самоуверенного дурака, считающего себя бессмертным.

Вот так, осторожненько отцепляем его. Осторожненько. Не спеша. Вот. Вот и славно, всё у нас получилось. Но не спешим, помни, чему тебя учили на саперных курсах, Женя, ничего ещё не кончилось, проверка на дополнительные растяжки, проверка на внутренние детонаторы. Вроде нет ничего.

— А с тобой приятно иметь дело, — с облегчением произнес я, обращаясь к пилоту. Поднял на него глаза и замер.

В кресле сидел вовсе не Изюмов. В кресле были останки совсем другого человека.

И я его тоже знал. Узнало по цвету волос. Несмотря даже на то, что умер он явно старым, одиноким человеком, надежно и беспросветно лишившимся ума уже давным давно.

— А время тебя не пощадило, Женя Хоккин, — произнес я вставая с кристаллом в руках. — Что же я твоей сестре-то скажу?

Взрыв не произошел. Вообще ничего больше не произошло.

Сваливать отсюда надо. Часики-то тикают. И какая-то лютая, непроходимая дичь здесь твориться.

Не хочу даже думать, что с ними тут происходило. Знать не хочу. А то я сейчас такого напридумываю, тысяча психоаналитиков на растащат, а у меня с прошлого раза посттравматический шок еще не выговорен.

Всё, руки в ноги, и на выход, приятель, ты своего тут добился, теперь надо выбраться и не состариться тут до смерти.

Я брел обратно по поверхности Гадюки, гостеприимной как крупная наждачная бумага, прижимая искусственный мозг в нагрудном кармане ладонью, искренне опасаясь его тут потерять.

Шёл и говорил всё, что в голову приходило, изливал всё, что на душе накипело:

— Так, Творцы, или как вас там. Вы с этим завязывайте. Это уже точно перебор. Я же не возникаю, не качаю права, и не торгуюсь! Я не прочь корабли в неравный бой водить и абордажи лично возглавлять, драться на дуэлях, и вытворять вообще все, что вам в головы придет. Но это уже точно перебор! Хватит! Вы меня поняли? Хватит уже мне голову морочить! Мне это ваше дискретное квантовое бессмертие уже достало. Я его не просил. Мы так не договаривались. Завязывайте с этим, понятно? Завязывайте. Или я за себя не отвечаю.

А потом, в небе над моим кораблем я увидел то, чего здесь быть не могло.

Стремительный корабль, знакомый силуэт, ну да, «Принц Александр», это он, стремительно вырастал, решительно надвигаясь.

— Какого чёрта? — успел проговорить я, прежде чем в нас начали стрелять. — Ты же черт знает где сейчас должен быть? Минимум неделя ходу!

А потом замерцали длиннющие рельсотроны, проходящие через весь корпус «Принца Александра», отправляя в «Кархародона» разогнанные вольфрамовые ломы, один за другим. Раз, два, три, четыре, пять, шесть вспышек. По три заряда на пушку.

— Да, что же это такое, — устало проговорил я.

Если бы я был хотя бы на борту. Если бы я мог создать хотя бы один маленький, пусть ручной щит, я бы постарался спасти корабль.

Но я здесь, простой обычный человек, один на голом астероиде, и я не могу совершить невозможное.

Сияющие в свете аккреционного диска десятиметровые ломы каждый по тонне весом, за секунду долетели до «Кархародона», я даже застонать не успел.

Шесть снарядов пробили несчастный рейдер насквозь, разорвав его корпус в шести местах, кучно выбросив наружу облака обломков.

По корпусу моего корабля, которому я никак не мог помочь, пробежала волна вспышек коротких замыканий и аварийных отключений. Корабль погрузился в обесточенную тьму.

— Что же ты делаешь, Череп? — произнес я.

«Принц Александр» разделал его, как тушу на бойне, расстрелял, как в тире. Пальнул в упор из дробовика дуплетом, все кишки наружу…

А затем «Кархародон» взорвался в небе надо мной. Медленно и беззвучно, в черном небе, превратился в маленькую пылающую звезду, которая неотвратимо начала падать прямо на меня.

Нихрена себе удача. Вот так повезло мне.

Бежать некуда, да и уже некогда. До горизонта мне уже не добежать, значит останусь тут, досмотрю впечатляющий аттракцион из первого ряда.

— Вот так Октавия, — произнес я, доставая кристалл из кармана, и глядя как пламя в небесах играет на гранях интеллектуальной кристаллической решетки. — Не везет тебе с мозгами. Похоже я отсюда уже не выберусь. Снова. Не думай, я руки не опустил. Быть или не быть, вообще не вопрос. Проблема, что никто и спрашивать не будет.

Я поднял голову. Пылающий развороченный небоскреб падающего на меня корабля почти достиг поверхности астероида, я уже ощущал его жар. Уже взлетели с поверхности Гадюки черные булыжники поднятые взаимным притяжением массивных объектов.

— Ладно, — произнес я. — Посмотрим, что из этого выйдет в этот раз.

И когда пять гигатонн пылающих конструкций рухнули на меня, я снова умер.

Снова самособирающаяся вспышка понимания.

— Опять двадцать пять, — проговорил я, вынимая ногу из абордажного скафандра. Снова ничего не вышло.