Чтение онлайн

— Н… не надо, — поспешно перебила Шара. — Я и так верю. Слу-ушаай, так это же отличный ход! Я обвал имею в виду. Если даже урук-тха’ай не накроет всех до единого, то ход все равно окажется засыпан. Не того ли вам и надо?

— Ага! — презрительно скривилось лицо вождя. — Плохо ты их знаешь! Учти: если однажды они ушли ни с чем, значит, в скором времени жди снова и вдесятеро больше. Ты что же: предлагаешь всякий раз заманивать их в ловушку и заваливать ходы?

Шара пожала плечами: сам, мол, говорил, что они тупые.

— Тогда позволь спросить тебя, о мудрейшая: как мы сами станем выходить на поверхность, когда все входы так или иначе окажутся завалены? И вообще, откуда знать, какой дорогой они пойдут?

— То есть как это — откуда знать? — не поняла лучница. — Караульные посты расставить везде…

— Так я тебе еще раз повторю. Для этого. У. Нас. Слишком. Мало. Воинов. — с расстановкой произнес Рагхулун.

Лучница почесала затылок.

— Ну, значит, их нужно встретить и заманить. Ясно, вроде…

— Неплохо. Со стороны Южных врат есть подходящее место, — заметил вождь, прикинув в уме схему коридоров. — Только вот встречать их придется на поверхности.

— Ну и что?

— А то. Ты забыла одну вещь: урук-тха’ай нападают днем.

Непризнанный стратег прикусила губу. Плохо… Вот это как раз-таки очень плохо. Хм… Или не очень?

— Нам позарез нужен еще один стрелок… — пробубнила она куда-то в воротник, лихорадочно потирая при этом виски. — Понимаешь? Еще один.

— А чего ж не десяток? — немедленно съязвил вождь. Шара приподняла бровь, как это делал ее дядька.

— Как почему? Во-вторых, двое на поверхности подозрений не вызовут, так как еще худо-бедно сойдут за дневную стражу у врат. Тогда урук-тха’ай решат, что застали нас врасплох и попытаются напасть. В случае десятка они просто не полезут. Ну а, во-первых, десятка у нас просто нет. Почему и говорю — нужен еще один лучник для прикрытия.

— Прекрасная мысль! — издевательски протянул Рагхулун. — Днем? С луком? На солнце? Против урук-тха’ай? Лучше просто не бывает, — и он зло тряхнул головой.

Шара еле заметно улыбнулась:

— Ну, лично мне дневной свет не страшен. Да-да, не надо делать такие большие глаза: за то отцу поклон и вечная память. А для моего напарника, — она сняла с рукава какую-то черную тряпку, — у меня кое-что есть. Держи!

Полоска тонкой черной ткани хитрого плетения легла в широкую зеленоватую ладонь.

— И? — двумя пальцами вождь поднял тряпку за кончик на уровень глаз. Шара, не удержавшись, хихикнула.

— Правильно-правильно, — подбодрила она. — Давай-ка я помогу…

Узел соединил концы повязки на затылке Рагхулуна, скрыв глаза под просвечивающей черной полосой.

— Это нарт-харума, — невозмутимо пояснила лучница, поправляя сползшую за ухо складку материи. — Вот уж и не думала, что пригодится… Ну так что? Ты со мной?

Черная полумаска обернулась к ней.

— Эх! А куда же я, к Наркунгуру, денусь? Лишь бы Ташкулуд не подвел.

Ташкулуд не подвел. Когда через условленные две ночи Шара вновь заглянула к нему на огонек, мастер первым делом указал ей на стоящее возле стены сооружение из дерева и сыромятного ремня. По сравнению с анхуром новорожденный лук казался нелепым уродцем, однако красота линий волновала сейчас меньше всего. Опробовав детище Ташкулуда в действии, лучница всерьез приуныла: во-первых, лук вышел настолько тугим, что и думать было нечего натянуть его как анхур, а во-вторых, увлекшийся идеей небывалой мощи мастер Харуф придал ему такой чудовищный изгиб, что дерево с трудом выдерживало. Но стоило лишь лучнице тактично намекнуть Харуфу, что первая лепешка-де всегда комом, Ташкулуд взбеленился почище тролля и начал орать. Выяснилось, что мастер пробовал три сорта дерева, и этот последний образец оказался единственным, что прошел испытание на прочность. Если же пожертвовать силой натяжения, то получится просто большой губур, который одна слишком умная особа вполне может изготовить сама и охотиться с его помощью на ящериц сколь душе угодно. Опасаясь за сохранность каменных сводов, Шара кое-как успокоила обиженного мастера, а сама принялась судорожно вспоминать все, что ей известно об устройстве «надежного и безотказного». К великому стыду, знаний по теме оказалось чудовищно мало. Вот разве что древесина у анхура была какая-то темная… и это явно не краска: кому и на что нужно его красить, не горшок ведь! Ух ты… а не этот ли состав придает древесине такие чудесные свойства? Запах, почти полностью выветрившийся, напоминал что-то до боли знакомое… Лучница еще помнила слегка маслянистую на ощупь поверхность рогов выданного ей лука. Ну, конечно!

Своей догадкой просиявшая Шара тотчас же поделилась с мастером. Но тот, разумеется, лишь головой покачал в ответ. Ну не водится в Туманных горах кровь камня, и все тут! Девушка снова сникла: даже окажись у нее сейчас фляга с жидким горючим, в таком ничтожном количестве таингура можно разве что мышь утопить, а не анхур пропитывать.

— А если обычным маслом заменить? — ни с того, ни с сего брякнула лучница. Ташкулуд посмотрел на нее как на несмышленого ребенка.

— Гляди сюда, — снисходительно усмехнулся он, проводя когтем по сгибу лука. — Видишь? Это живое дерево, совсем свежее и полное соков. Сухое попросту сломалось бы от усилия. Влага дает дереву гибкость, для этого заготовку еще вымачивают, чтобы все поры заполнились водой. Так вот: вода тяжелее масла. Внутрь мокрой деревяшки масло не попадет, ясно?

— А если сварить? — снова наугад брякнула Шара. — В масле, я имею в виду? А?

Мастер Ташкулуд задумался.

— Хм… а ведь верно… Горячее масло выгонит воду из пор, а лук уже согнут — треснуть ему не грозит. Сварить, значит? Хм… можно попробовать.

Похоже, что духи во главе с самим Мелх-харом благоволили Шаре. Хитрость с маслом сработала куда лучше, нежели можно было ожидать. Тело туманногорской копии обрело дополнительную гибкость, перестало угрожающе потрескивать и даже как будто легче стало. Наверное, мастера-оружейники Унсухуштана добавляли помимо таингура еще какие-нибудь присадки, но установить сие возможным не представлялось. Непосредственно стрелковые испытания были торжественно возложены на Рагхулуна — как на будущего владельца. Кроме того, неожиданно выяснилось, что подслушавший беседу старших мальчишка-подмастерье все это время тоже без дела не сидел. Ученик Ташкулуда мало чем отличался от учеников иных ворчливых и скорых на расправу мастеров, поэтому решил сам внести посильный вклад в создание нового оружия. По счастью, Харуф сон имел крепкий и от возни в мастерской не просыпался. Итогом дневных бдений стали три, как гордо назвал их мальчишка, «образца», имевшие совершенно несуразный вид и напоминавшие анхур лишь длиной плеч. К слову сказать, натянуть на рога тетиву тщедушные лапки так и не сумели, что не помешало непризнанному гению похвастаться перед Шарой. В иное время за кражу бесценного тиса не миновать бы мальцу хороших подзатыльников, однако сейчас Ташкулуд, буркнув что-то вроде «охламон!», в мгновение ока согнул тугие заготовки одну за другой и накинул тетиву. Увы! Количество плохо дружит с качеством: «образцы», изготовленные мальчишкой-подмастерьем, отличались от детища самого Ташкулуда ровно настолько же, насколько туманногорская копия — от настоящего анхура. Неугомонный уроженец Бархут-Нурта Хаграр в таких случаях, помнится, говаривал: «и рядом ни разу не лежало»… южане вообще народ меткий. И все же дальнобойностью «образцы» существенно превосходили губур, что радовало. Можно будет раздать их самым метким из охотников: возможно, что простодушные звероловы окажутся не столь склонны к критике, как стрелок Третьей Нурненской.

Путь распространения слухов, как всегда, неизвестен, но вскоре об «оружии возмездия» говорил весь клан. Харуфа Ташкулуда и «анхур-ману из Мордора» только что на руках не носили, а воодушевление царило такое, что, казалось, этот мирный народ готов хоть сейчас выступить в поход против Кхуру и его тварей. Говорить с кланом пришлось Рагхулуну, поскольку все вопросы защиты и нападения решает все-таки вождь. Хар-ману Шадрух представляла власть светскую, но в дела сына не вмешивалась: мать рода не объявляет ни войн, ни перемирий — это неженское дело и так заведено от начала времен. Вместе с Рраугнур-иргитом, шаманом клана, они могли бы помешать вождю в его планах, но Шадрух идею скорее одобряла, нежели находила неудачной. Мысли же слепого шамана оставались тайной: скорее всего, этот ярый противник насилия даже сейчас полагал, что цель не оправдывает средств, но отчего-то предпочел промолчать.

Ловушку для урук-тха’ай изготовили лучшие знатоки горного дела. Потолок одного из гротов возле Южных Врат в дюжине мест рассверлили на глубину локтя, и в каждое из полученных отверстий заложили тряпичные мешочки со знаменитым «бешеным порошком» кхазад. Пропитанные смолой фитили соединили под потолком в подобие кольца, запальный конец вывели вниз и покамест закрепили на одной из стен. Шара посетовала было на отсутствие таингура, но ее быстро успокоили, объяснив, что пользы от летучей жидкости все равно бы не стало: за время ожидания она попросту испарится. Скрежетали точильные камни, позванивали колечки трофейных кольчуг, царила напряженная угрожающая суета — впервые за долгое время клан готовился к настоящей войне. Иххаш, дочь хар-ману, не до конца веря в обещания Ташкулуда, изобретала особый яд для наконечников стрел: похоже, из оброненного Шарой пузырька из-под гохара ушлая туманногорская дева сумела извлечь некоторую пользу. Находившийся под ее присмотром раненый Ругбар, краем уха услышав о приготовлениях, даром что безногий, немедленно начал рваться в бой. Утихомирить его стоило немалого труда. Его тезка, тот самый юный творец «губуров нового поколения», таскался за вождем не хуже хвоста, требуя, чтобы его также взяли с собой. Крики, брань и подзатыльники на мальца не действовали, и лишь только замечание мастера Ташкулуда на тему: «а кто ж тогда анхуры делать будет?» смогло привести парня в чувство. Самолюбие Ругбара-младшего тем самым удовлетворилось в полной мере, и юный умелец отвязался, наконец, от вождя.

Странно и тревожно чувствовала себя в эти дни Шара. При взгляде на оживленные приготовления он даже испытывала что-то вроде тихой гордости, ей льстили почтительные взгляды соплеменников и внимание вождя, но все же где-то на самом дне колодца, именуемого душой, плескалась горечь и непонятная грусть, слово бы лучница что-то сделала не так. Выдержав пару дней подобного мучения, девушка решительно направилась на поклон к Рраугнур-иргиту.

Старый шаман сидел возле очага и грел над низким пламенем узловатые свои ладони. Опущенные веки скрывали белые слепые глаза, придавая иссохшему лицу выражение непривычной беспомощности. Он так и не поднял головы, даже когда Шара, приблизившись, опустилась возле его скрытых длинным одеянием ног, хотя обострившийся за века слепоты слух шамана ранее с легкостью узнавал лучницу по шелесту шагов. Тишина причиняла почти физическую боль, Шара зажмурилась и несколько раз подряд яростно встряхнула головой, потому что… Потому что неожиданно ощутила, что снова падает в тошнотворную круговерть ночи горящих домов, предсмертных криков, запаха чужой крови и обугленной плоти. Сейчас картина уничтожения людской деревни казалась еще гаже, чем было на самом деле, потому что не было никакой возможности отвернуться, не смотреть… Н-наркунгур! Опять… Теряя равновесие, Шара уткнулась лбом в колено сидящего Рраугнур-иргита, и это заставило ее открыть глаза. Морок исчез. Тяжело дыша, словно после утомительного бега, лучница с силой провела ладонью по лицу и покосилась на шамана. Тот казался по-прежнему безучастным, но она была почти уверена в том, что неожиданный приступ не обошелся без его участия. Интересно: сама освободилась или отпустил, а? Впрочем, дела это не меняет… проклятье! Да что же это? Не затем ли бежала она — сначала от Тхаруга и Назгулов, потом с Кирит-Унгольской заставы, потом и вовсе дезертировала — и все для того, чтоб отныне и впредь больше никто не смог заставить ее, Шару из Кундуза, убивать? А в итоге что? Снова заигралась в войнушку, причем никто не заставлял, сама… А уж если быть до конца честной пред собой и предками — пошла на поводу у зеленокожего красавчика, так ловко поймавшего ее на признание мастерства и на «слабо»: две вещи, устоять противу которых кундузская провинциалка не смогла бы никогда. Честолюбие трудно назвать главной чертой характера иртха, вот что странно… чрезмерная гордость — да, но мучительная жажда славы…Похоже, нольдорская кровь снова валяет дурака, — лучница даже попыталась улыбнуться собственной шутке, но вышло не очень. Ну и хрен с ним… Толку сейчас выискивать причины! Важно то, что в итоге всего вышесказанного и ранее сделанного помыслы и настроения клана Халрагхахар ныне… как бы это помягче выразиться… ну, в корне противоречат всему, что известно об иртха Туманных гор.