Чтение онлайн

— Нет… — покачала головой лучница. — Такой силы у меня нет. Прости, хар-ману.

— Но тогда, может быть, ты умеешь унять боль наложением рук? — вмешалась в разговор молодая девушка, что смачивала водой сухие воспаленные губы раненого. — Рраугнур-иргит говорил, что Харт’ан Мелх-хар наложением рук исцелял раненых на охоте сынов Ночного народа, и от одного его взгляда затягивались самые страшные раны. Рраугнур-иргит… — она беспомощно посмотрела на шамана, — тоже умеет успокоить чужую боль, забрав ее себе, но… он слишком стар для этого.

Черные глаза девушки с надеждой смотрели на гостью, не было в их взгляде и тени насмешки. Казалось, что она и сама с радостью согласилась бы подобным способом облегчить чужие муки, если бы обладала силой. Да и Шара многое отдала бы за то, чтоб не слышать жутких воплей безногого калеки, вцепившегося зубами в край одеяла.

— В самом деле, — кивнула мать рода. — Для того, чтобы остановить кровь и срастить рану, довольно вот этой мази — коготь ее указательного пальца постучал по краю глиняной посудины со снадобьем. — Вся беда в том, что действие его подобно сильному ожогу, а страдания сыновей столь велики, что двойной боли им просто не пережить. Эти двое или истекут кровью, или умрут от лечения. Ну же! Ты можешь помочь?

Шара напряженно молчала, пытаясь ухватить за хвост какую-то очень важную, но ловко ускользающую мысль. Унять боль… быстро, чтобы можно было прижечь раны… Наркунгур, ну почему здесь нет ни одного нормального лекаря! Того же дядюшку Пильхака сюда бы на часик…но чего нет, того нет. Ноги отрубленные на место, разумеется, уже не приставишь, но чтоб сейчас не орал… чтоб не орал… Конечно! Мысль попалась, как птица в силок, и от этого лучницу охватила веселая злость.

— Да! — оскалилась Шара, теребя зачем-то ворот форменной рубахи. — Я могу им помочь. Хоть я и не Харт’ан Мелх-хар, исцелять наложением рук не умею, но снять боль часа на два-три смогу. Этого хватит, чтобы сделать все необходимое?

— Да… — боясь верить собственным ушам, выдохнула помощница хар-ману. Шадрух же лишь степенно кивнула.

— Хорошо… — спокойно продолжала Шара, — но для этого мне придется войти.

Уловив приглашающий жест матери рода, Шара поспешно скинула лархан и принялась расшнуровывать сапоги. Покончив с этим делом, девушка подошла к сбитой в корчах постели безногого и зачем-то сильно дернула себя за левый отворот воротника. Тут же в подставленную ладонь скатился малый, не более мизинного пальца, керамический сосуд. Сорвав зубами сургуч с опечатанного горлышка, Шара опустилась на колени и прижала голову больного к тюфяку, а затем, изловчившись, всыпала в кричащий рот половину содержимого скляницы. Так… все правильно, даже под язык попала… Шара не знала, каков будет толк с половины нужного количества, и будет ли вообще, но иного выхода все едино не наблюдалось, разве что добить. Постояв у постели с минуту, она направилась к следующему. Нда-а… Похоже, этот, в отличие от первого, совсем плох, неизвестно, сколько ему осталось — уже и дышит через раз… Может, и не стоит на него гохар расходовать, лучше скормить остатки его приятелю? Ну, да ладно, что ж она, в самом деле, ученый лекарь, что ли — на глазок исход предсказывать? Авось повезет… С этими мыслями она решительно всыпала вторую половину порошка меж зубов умирающего. Все… Теперь — ждать… О, Мелх-хар, только бы помогло!

За пологом раздался шелест шагов, и кто-то тихо окликнул по имени вождя, каменным изваянием застывшего на пороге пещеры. Рагхулун вздрогнул, точно очнувшись ото сна, поклонился матери рода и вышел, опустив за собой свисавшую почти до земли шкуру. Говорили в коридоре негромко, но Шара успела расслышать:

— Дозорные вернулись от Восточных врат. Чужаки покинули пещеры… вот, напоследок только и успели…

— Кто? — еле слышно спросил голос вождя.

— Рушнак… — ответствовал собеседник. — Единственный, кто за й’танг успел схватиться. Десятый шарух за эту ночь… на, возьми.

Шара вздохнула. Рраугнур-иргит сказал правду. Рушнак… так, кажется, звали того самого стража, что рявкнул на непрошеную гостью «губур ар-та». Вот тебе и губур, ирк-мани из Мордора…

Тем временем, ядовитое зелье начало действовать. Крики сменились редкими стонами, дыхание тяжелораненого выровнялось — настолько, насколько это позволяли поврежденные внутренности. Хар-ману и ее помощница недоверчиво следили за этими переменами, однако сомнений не оставалось — боль медленно уходила из искалеченных тел. Это означало, что настала пора действовать дальше, и лучница решила не путаться у целительниц под ногами. Влезая на пороге в свои знаменитые сапоги, она подумала еще, что личная аптечка была не самым бесполезным изобретением непобедимой армии Унсухуштана.

Что же до прочего, то эта нескончаемо долгая ночь оказалась с избытком полна новых истин, и сейчас все они настойчиво требовали раскидать их в голове аккуратными кучками. Ох… Вытащив из-за пазухи кисет, Шара принялась набивать трубку. Прикуривать от очага, даже если он совсем рядом, ни одному нормальному орку ни в жизнь в голову не придет, да и тем более — места чужие, так что ну его… Кресало и трут нарочно придуманы. Запалить трут удалось с первой же искры, веселый огонек нырнул в обкуренное нутро трубки, побежал по свернутым сухим табачным листьям. Наш, нурненский… хотя сейчас неплохо бы умбарской контрабанды или даже Шагратовой отравы неизвестного происхождения — покрепче, чтоб мозги прочистило. Ну да ладно…

Попыхивая трубкой, лучница раз за разом прокручивала в памяти разговор с Древним: безусловно, пока что это самое важное, что ей удалось узнать в Туманных горах. История шамана о коварном Кхуру тоже заслуживала внимания, и все же известие о прошлом Харт’ана Гортхара поражало намного больше, нежели действия какого-то очередного самозванца. Гортхар-сама — Ученик и Сотворенный Крылатого… того самого Мелх-хара, на чье имя в Унсухуштане наложен строжайший запрет. Но как? Почему? Ведь, казалось бы, Ученик должен всячески почитать и превозносить Учителя, славить его на каждом шагу, но вместо этого…

Неужели прежний ученик возгордился настолько, что ему показалось мало просто превзойти мастера и он пожелал уверить всех в том, что никакого мастера не существовало вовсе? Ну да, конечно, ведь свидетелей тех давних времен уже не осталось, а те, что живы, предпочли изгнание лжи. Вот тебе и «Новый фронт»… Что ж! До тех пор, пока иртха Туманных гор хоть немного напоминают того же Рагдуфа, посланцам Харт’ана Гортхара ворот Мории никто не откроет. И заодно прояснилось теперь, отчего «Новый фронт» и иже с ним так презирает правителя Унсухуштана: это облав они боятся, а Самого именно презирают. Для них, верящих в Крылатого Уллах Севера, Харт’ан Гортхар был и навсегда останется не более чем самовлюбленным и бездарным выскочкой, жалкой пародией на настоящего Создателя. И того не спасет даже несомненное родство с Мелх-харом, только наоборот, во вред пойдет, ибо очертит новоявленного Покровителя и Заступника Ночного народа самыми неприглядными тонами. «Он злобен и несчастен» — сказал девушке Барлог. Насчет злобы, конечно, можно поспорить — все-таки Харт’ан Гортхар сделал для иртха столько добра, сколько им ни не снилось за всю историю их существования в Арде. Но все же: получив в неограниченное свое распоряжение признание и любовь Ночного народа вкупе с безоглядной верой, он не всегда достойно распоряжался всем этим. Война Последнего Союза — еще полбеды, в конечном итоге, идея отплатить эльфам за многовековые притеснения нашла отклик в каждой душе. За кровь наших соплеменников, пролитую остроухими для забавы, надо было потребовать плату… Но, тем не менее, исчезнуть с поля боя в решающий миг, было, по меньшей мере, непорядочно. А Харад? Кто-нибудь может вспомнить и объяснить сейчас, за каким счастьем мы поперлись тогда, в 63-м, в ту покинутую духами выжженную пустыню? Для чего оставили там пять тысяч воинов? А вот теперь, всего полвека спустя — снова война… Иртха и харадрим против давнего общего врага — Гондора. Ну да… был же Союз Эльфов и Людей, так почему не возникнуть Союзу Людей и Иртха… вот только что странно: не велика ли армия на один-единственный несчастный Гондор? Это первое. И второе — что-то слишком уж безропотно встали под черное знамя Гортхара харадские сотни. Ну прямо как наши полвека назад. Неужели Харт’ан напомнил преемнику предыдущего правителя о том, что настало время возвращать долги… мол, когда вам Умбар хвост подпалил, мы первые на помощь примчались, так что теперь не обессудьте, дорогие соседи… И по времени как нарочно подстроено, только-только послевоенная молодежь у людей подросла. Такое чувство, что Харт’ан Гортхар уже давно знал, что ему понадобится большая армия, вот и сунулся тогда в Харад. Ого! А масштаб приготовлений впечатляет… попробуем вспомнить, с чего вообще давняя вялотекущая вражда вновь обострилась столь резко, что появился повод к войне? Версия с нападением морских разбойников и подстава с клинками — слишком мелко, слишком мало народу знает, что там было на самом деле. Теперь — извержение. Забота о народе пред ликом надвигающегося стихийного бедствия — это очень трогательно, но несколько криво. Раз уж наш правитель такой великий Уллах, ученик Крылатого, что сотворил Духов Огня, так власть над подземным жаром дана ему изначально. Выходит, усмирить пробуждающийся вулкан он не смог или попросту не захотел. И опять же — как он вовремя пробудился! Не многовато ли совпадений, а? Не при чем тут вулкан, равно как и Гондор… Что-то всех нас ожидает на самом деле?

Кто-то неслышно присел рядом. Он прикосновения теплого плеча, Шара вздрогнула всем телом — только что на месте не подпрыгнула от неожиданности.

— А?

— Испугала? — молодая помощница матери рода сделала виноватое лицо. — Прости. Я Иххаш.

— Н-нет, ничего… — растерянно улыбнулась лучница, отмечая, что даже не расслышала шелеста приближавшихся шагов этой Иххаш. — Просто немного задумалась, вот и все. Я — Шара…

В этом месте следовало бы поклониться, но для сего действия требовалось принять более подходящую позу, и она вновь почувствовала себя глупо, как тогда, сунувшись с храгом на поясе к священном очагу. Иххаш хихикнула:

— Да, я помню. Не держи обиды на хар-ману Шадрух, она хорошая мать рода. И просто мать — тоже хорошая…

Хм… вот оно что… Ладно, учтем.

— Так ты ее дочь? А вы очень похожи, — вежливо заметила Шара.

Иххаш смущенно улыбнулась, почти не показывая клыки:

— Правда? Нет, правда похожи, да?

— Конечно. Особенно уши.

Дочь Шадрух растаяла окончательно.

— А кто твоя мать, Шара?

Лучница принялась задумчиво теребить косичку.

— Моя мать — самая обычная женщина, она вовсе не глава нашего клана. Хотя я тоже — единственная дочь в семье, и к тому же — старшая из детей, тут мы с тобой, пожалуй что наравне…