Чтение онлайн

Тут Шара вздрогнула:

— …я понял это, когда во время шарук-ха-та услышал твой голос, что вторил священным словам. И, наконец, третье, — слепые бельма его глаз уперлись в лицо Шары, — когда тебе и Рагхулуну грозила гибель, ты сумела позвать духов леса, и они явились на помощь. Я видел это. Пусть не глазами, но зрением души, видел все, что происходило у Полуденных Врат… знай, что хараг’ин-уллаг’ай не терпят Ночной народ, и еще ни одному говорящему-с-духами не удавалось заставить их служить своей цели. Как видишь, ты — исключение из всех правил. Ты — то, чего не может быть. Это и есть Знак Силы. Воля Мелх-хара для меня по-прежнему священна, и посему ты займешь мое место. А я должен уйти… Ничего не бойся. Стань рядом, по левую руку. Когда я нанесу удар, что выпустит на свободу мой дух, ты окунешь пальцы в кровь и начертишь на своем лице знак, вот такой…

Пальцы шамана прочертили двойную линию от внешнего и внутреннего углов глаза к подбородку — сначала на правой, а после — на левой щеке.

— Это будет означать…

Но Шара вовсе не собиралась молча стоять и слушать жуткие наставления. Видя, что правая рука шамана покинула эфес, девушка немедленно этим воспользовалась и, перехватив направленный в живот кинжал, принялась молча выкручивать его из оказавшихся неожиданно цепкими старческих пальцев. В армии учили выбивать оружие из руки, но для этого придется ударить сапогом по запястью. На такое у девушки просто рука… да нет, все-таки нога — не поднялась. Поэтому она резко выжала рукоять в сторону большого пальца — этому тоже учили. Победила молодость — уж что-что, а пальцы у нурненской лучницы были сильные — попробуй-ка иначе удержать тетиву анхура натянутой! Отлетевший кинжал просвистел по воздуху пару локтей и со звоном запрыгал по каменному полу. Хозяйственная анхур-ману тотчас же подобрала его и по старой привычке затолкала за голенище сапога. После чего, удовлетворенно хмыкнув от осознания выполненного долга, обернулась к неудачливому самоубийце.

На Рраугнур-иргита было жалко смотреть. У Ночного народа равно ценятся право на жизнь и право на смерть, в конце концов, иное бесчестье можно смыть лишь кровью, и каждый волен избрать этот путь, если не видит иного. А поскольку решения подобного рода принимаются не иначе как осознанно и по доброй воле, то все уговоры и увещевания приравниваются к оскорблению: кто ты таков, чтобы решать за другого? Но в случае с Рраугнур-иргитом Шара попросту испугалась. Если шамана не станет, то ей, в соответствии с последней волей ушедшего на Поляну предков, придется взвалить тяжкое бремя заботы и духовного окормления на себя. К таком кундузская девушка не была готова. Стать иргит-ману означает навсегда остаться в Туманных горах, а что-то неуловимо подсказывало ей, что путь еще не окончен, что ее место — не здесь. Да и какая из нее говорящая-с-духами? Смех один. Да, она многое помнит и знает, отчасти — благодаря странным видениям, отчасти благодаря собственной проницательности. Здешний народ наивен и свято верит в то, что пред ними — посланница Мелх-хара, каждое слово которой — непреложная истина. «Язык духов», ну-ну! И попробуй заикнуться о том, что это всего лишь наречие сгинувшего народа эльфов, обитавших в Предначальную Эпоху неподалеку от Хэлгора, более известного в балладах Срединных земель под названием Утумно. Нет уж… не надо нам такого счастья. Да и потом: хорошо это или дурно, но она, Шара — все-таки воин, а не жрица. На фоне всеобщего миролюбия познания в тактике ведения боя будут куда полезнее потоков высшего откровения. Наполнены светом истинного разума. Умение правильно расположить засаду, поставить ловушку на тропе — на это ее скромных сил хватит, а при малочисленности племени большего и не нужно, не сотнями же командовать! И где-то на самом дне, так глубоко, что лучше не заглядывать, таилась еще одна причина, при мысли о которой щеки неудержимо заливала краска смущения. Говорящий-с-духами навсегда теряет право касаться женщин, в случае иргит-ману речь, разумеется, идет о мужчине, но… Что-то в последнее время разыгравшееся воображение слишком часто подкидывает образ молодого вождя. И вслед за этим невольно вспоминается древний неписанный закон, согласно которому спасенная жизнь принадлежит… кхм, ну нет, это слишком низко. А вот то, что две оставшиеся женщины клана Халрагхахар доводятся Рагхулуну матерью и родной сестрой соответственно, означает, что шансы у бледнокожей уродины какие-никакие есть… все, дальше не надо. Хватит!

Красная как зимняя заря девушка яростно встряхнула головой, загоняя обратно всяческие посторонние мысли. Пока что основной бедой является шаман, так некстати решивший оставить бренный мир земной.

— Рано ты на Поляну Предков собрался, Рраугнур-иргит… — медленно произнесла она, присаживаясь рядом и не зная, куда деваться от стыда за недавнюю резкость. — Ты прости меня, кхургуб-у-уллаг’ай, но вот сейчас, действительно, совсем не время. Настоящая жизнь — вот она — только-только начинается. Без страха, без напастей, дальше будет все лучше и лучше. Уж я-то знаю.

Она ободряюще улыбалась, начисто позабыв о том, что слепой шаман не может видеть ее лица. И продолжала говорить точно с обиженным ребенком: откуда только взялась такая мягкость в прокуренном голосе? Рраугнур-иргит оставался недвижим и безучастен, поэтому не перебивал, а когда Шара замолчала, то вскинул седую голову и прислушался. Девушка на всякий случай тоже затаила дыхание, гадая, что могло привлечь внимание собеседника, но различила лишь далекое эхо капель с потолка и стук собственного сердца.

— Здесь чужаки… — прошелестел, наконец, голос слепого шамана. Шара покачала головой: ох уж эта мнительность!

— Ну, откуда… — прежним успокаивающим тоном начала она, но старик властным взмахом руки заставил ее замолчать.

— Идут с полночи, — отрывисто бросил он. — Десятка два с половиной — три… Я слышу звон стали. Доспех легкий, сапоги подкованы. Движутся быстро, скоро будут в Угловом гроте.

Тут-то и лучница встревожилась не на шутку. Известно всем, что у незрячего острота слуха достигает невероятных пределов, тщась заменить собой недостающий орган чувств. Угловой грот? Так ведь это уже совсем рядом, как раз за Морийским рвом! Любопытно, а как же им удалось на эту сторону перебраться без моста? Да и кто вообще такие, откуда взялись? Неужели снова «принявшие силу» пожаловали… ну, как некстати, а. Все племя, как назло, гуляет по случаю победы… Пхут-тха! «А ведь плохо!» — как говаривал в похожих случаях незабвенный Шаграт-аба. А если это, действительно, урук-тха’ай…

Решение пришло само собой. Планы взаимного расположения тоннелей девушка уже худо-бедно представляла, как крепить патроны с «бешеным порошком» — однажды видела. Даже знала, где именно безногий Ругбар хранит остатки той связки, что пошла в дело у Южных Врат. Надо только раздобыть факел, остальное — дело техники. И она выбежала вон, поручив самоубийцу-неудачника заботам Мелх-хара.

Боезапас нашелся сразу. У иртха не принято брать чужое, поэтому вместо дверей с засовами — всего лишь пологи из шкур. Но лезть в дом в отсутствие хозяина не пришлось. Связка зарядов — вещь опасная, поэтому хранилась не в жилых пещерах, а в коридоре, в правой нише стены, сразу за развилкой. Неплохой общедоступный тайничок, как удачно, что он есть. Связка из полутора десятков глиняных горшочков, по горлышко засыпанных «бешеным порошком», придавленным сверху острыми стальными чушками, оказалась неожиданно тяжелой, поэтому наиболее разумным способом переноски оказалось намотать ее на себя под лархан. Проделав это, Шара бросилась на поиски факела. Это оказалось сложнее: подобным источником света иртха пользуются чрезвычайно редко, поэтому отыскать его в подземельях так же нереально, как легендарный мифрил. Но мир устроен разумно: за несколько веков дети Ночи не тронули ничего из того наследия, что оставалось после народа Дарина, прежних хозяев Мории. К примеру, стены тоннелей до сих пор украшали узорчатые крепления, причем в иных с прежних времен торчали деревянные стержни. Смола, разумеется, давно высохла, но именно она спасла дерево от разрушения временем. Шара немного укоротила запальный шнур, соединявший патроны, и сделала из куска новый фитиль для факела. Дерево сухое, должно хватить. Ну, уллах-тагор’ин глор хо ин гхул… — рука сотворила охранный жест. А теперь — вперед!

Время обладает странным свойством: минуты ожидания тянутся целую вечность, но стоит понять, что опаздываешь, часы превращаются в мгновения. Хуже всего при этом обнаружить, что оставшееся в запасе время не сможет исправить положения. Так, например, Шаре не пришлось испытывать на практике скудные познания в подрывном деле. Она даже не успела скинуть смертоносную снасть, в шесть рядов намотанную под ларханом. Стук стальных подков и лязг металла накатил, будто лавина, и из-за поворота показались первые ряды неизвестных вторженцев. Впрочем, ряды — сильно сказано, ибо ширина тоннеля позволяла идти по двое, не больше. И это были совсем не урук-тха’ай. Едва завидев знакомую коричневую форму и изображение Кургузу-хирг на щитах, лучница остолбенела: встретить в Морийских пещерах отряд унсухуштанских погранцов она как-то не рассчитывала. Однако сомнений быть не могло: вот он Алый Зрак на фоне черного дубового листа, да и лица у бойцов самые обычные, а не чешуйчатые хари. Однако ни единого разумного объяснения этому явлению Шара так и не придумала, потому что из арки тоннеля в противоположном конце Углового грота появились не вполне трезвые, но очень решительно настроенные хозяева пещер во главе с Рагхулуном. Видимо, девушка всерьез недооценила скорость реакции новоявленных соплеменников.

Дол-гулдурцев их появление удивило даже больше, чем лучницу. Они явно планировали спокойно пройти пустыми коридорами, а тут — нате вам! Предводитель дол-гулдурцев, иртха средних лет с планками десятника и шрамом во все лицо, раскрыл было рот, но сказать ему ничего не дали. С воплем «Наур’ин дузу халук глокагат!», воины клана Халрагхахар бросились в бой. Дол-гулдурцев было раза в четыре меньше, однако они не растерялись, в конце концов перед ними — просто толпа. Первые удары нападавших приняла на себя стена сомкнутых щитов, а затем ребята выстроили правильное полукольцо и двинулись на защитников тоннелей.

Шара оказалась меж двух огней. С одной стороны, она прекрасно понимала соплеменников, а с другой, на месте Рагхулуна она все же для начала поинтересовалась бы у чужаков целью их визита. К слову сказать, махать клинками у дол-гулдурцев получается не в пример лучше, так что взять из количеством будет трудно, если не невозможно, только если массой задавить. Да и доспех у «красноглазых» посерьезней, чем туманногорская рухлядь, так что аборигены попали. Пхут-тха, нельзя позволить им сцепиться всерьез! Пока еще бой можно остановить, только как? Не за шкирку же растаскивать… Она бестолково заметалась по залу, ежеминутно рискуя подвернуться под удар й’ танга, от особо резвых пришлось отмахиваться факелом. Вскоре стало ясно, что на ее просьбы остановиться никто не обращает внимания. Ее не слышат и не слушают, у одних — приказ, у других — пьянь в голове и неуправляемый приступ патриотизма. Затопчут, не свои, так чужие… что же делать? Снаряды еще эти дурацкие все ребра отбили: тяжелые, заразы, и жесткие. Стоп! А что, если…

Смекалка подсказала ушлой кундузской деве выход, в равной степени пахнущий безумием, героизмом и трусостью. Выпрыгнув перед стенкой дол-гулдурских щитов, в самом центре зала, Шара рывком сдернула лархан и подняла высоко над головой конец просмоленного фитиля и горящий факел. Есть, заметили… И, не давая опомниться, заорала во всю мощь прокуренных легких, да так, как не орала еще ни разу в жизни.

— А ну стоять! Всем стоять! Щас подорву тут все на хрен! Все под сводами ляжете. Оружие на пол! Я кому сказа…