Чтение онлайн

– Куда еще?

– В Симферополь.

– А там что, деньги выдают всем приезжим?

– Не остри. Будут деньги. И коньки роликовые будут.

– А ты откуда знаешь, что я такие коньки хочу?

– Я все знаю. Давай, собирайся.

До Симферополя мы добрались на Тарасе Бульбе. У нас с ним завязались вполне приятельские отношения, всякий раз, гуляя по набережной, мы приветливо здоровались (он вечно дежурил на стоянке около гастронома), пару раз он заглядывал к нам на огонек и мы с ним неплохо посидели за бутылкой "Черного муската". Мы отпустили его около автомобильного рынка, договорившись, что подберет нас через четыре часа на этом же самом месте. Как раз сегодня было воскресенье, базар жужжал в полную силу, у меня в рюкзаке было все необходимое, оставалось только подойти к государственному автомагазину, рядом с которым находилась стоянка "жигулей" и "волг".

Машины стояли еще без номеров, прямо после железнодорожного переезда, разных цветов и разной степени поцарапанности. Сунув сторожу наш последний червонец, мы прошли в конец стоянки, поглядывая на покупателей. Некоторые выбирали главным образом цвет, да смотрели, чтоб явных повреждений не было. Но большинство елозило вокруг машин с дрожащими щеками. Если бы у автомобиля были зубы, как у лошади, это значительно облегчило бы задачу покупателей. За неимением онных, они по пояс залазили под капот, ящерицами ползали между колесами.

Я выбрал заурядного "жигуленка" поносного цвета, достал из рюкзака здоровенный брезент (я позаимствовал его из чулана хозяйки) и накрыл им машину, как чехлом, мужественно выдержав удивленный взгляд Маши. Мгновенно вокруг меня начали собираться заинтригованные покупатели. Какая-то тощая дамочка попыталась отдернуть чехол, но я гаркнул на нее:

– Отойдите, дамочка! Нечего тут лапать. Машина отобрана для Ивана Денисовича.

Минут десять я отражал наглые попытки взглянуть под чехол. Когда эти попытки начали сопровождаться поползновениями вручить мне купюру, я пообещал вызвать милицию. Стоявшая в стороне парочка многозначительно переглянулась и отозвала меня в сторону.

– Вы, наверное, специалист - заискивающе спросила женщина.

– В некоторой степени, - ответил я туманно.

– А что за машина?
– поинтересовался мужчина.

– Обычная машина, - сказал я честно.

– Но вы же ее специально отобрали?

– Ну, нельзя сказать, что специально...

– Послушайте, мы в технике ничего не понимаем. Вы не могли бы нам уступить эту? Вы еще выберете.

– Пожалуйста, - добавила женщина, - мы вас отблагодарим.

– Я не уверен, что могу быть вам полезен, - сказал я застенчиво.

– Семьдесят долларов, - с видом бросающегося в пропасть, выпалил мужчина, - больше нет ни копейки.

– Не смешите меня, - сделал я возмущенное лицо.

– Ну ладно, сто. Больше нет, правда. Мы на эту машину два года копили. И еще заняли у родственников.

Эти люди производили приятное впечатление. Видно было, что они не врут. В конце концов у меня тоже есть сердце. Я смущенно потупился:

– Ну, что ж...

Я стянул материю с машины, сложил ее, сунул подмышку, подмигнул изумленной Маше и отошел в другой край обширной стоянки. Когда, через 15 минут облагодетельственная мной пара укатила, я укутал брезентом следующего "жигуленка". На сей раз я выбрал тускло зеленый цвет...

Время клонилось к вечеру, когда я, взглянув на утомленную Машу, решил закругляться. Тарас Бульба аккуратно ждал нас в уговоренном месте. Завалившись на мягкое сидение "опеля" я облегченно закурил, пустил дым в приоткрытое окно, достал из кармана пачку баксов и пересчитал. Сумма была скромная - всего 720 долларов, но я и не планировал высоких заработков. А этих денег нам с Машей вполне хватит на все время отдыха.

Маша ухватила меня за ухо:

– Наклонись, что скажу...

Я наклонился.

– Ну, ты и аферюга!
– прошептал мне в ухо задорный голосок.
– Подожди, не отбивайся, я еще что-то скажу...

– Маша, ну щекотно же...

– Терпи. Вот, слушай. Я тебя люблю!

– Я тебя тоже, - сказал я, улыбаясь. И добавил серьезно:

– Очень!

Тут я вспомнил, что мне еще нужно зайти в архив.

– Тормозни у бывшего исполкома, - сказал я, взглянув на часы, - я еще, пожалуй, успею, шести еще нет.

Да, архив еще работал. Я представился корреспондентом газеты "Жемчужина Крыма", (хотя такой газеты в Крыму нет, но со временем, надеюсь, появиться. Как печатный орган блатной гостиницы), сунул почтенной мадам архивариус коробку конфет, заблаговременно приобретенную в ближайшем ларьке, и попросил разрешения взглянуть на архив бывшего Дома ребенка в Ялте. Дама начала рассказывать мне длинную историю про "положено - не положено", но я прервал её лепет десяткой американского производства. Вскоре папка лежала на столе и я быстро пролистал её, разыскивая 1983 год.

Год этот вместил в себя не так уж много документов. То, что меня интересовало, лежало третьей по счету бумагой - актом. "Акт об усыновление, зачеркнуто, удочерение младенца женского пола в возрасте 42 дней со дня рождения, смотри копию "Свидетельства о рождение, выданного Родильным домом N 2 г.Ялты от 27.08-1983г гражданке Тузленко Нине Николаевне..."

Дальше я уже бежал по бумаге глазами, выхватывая главное:

"Передать в полную опеку гражданину ... Демьяновичу и его законной жене гражданке... Расписка. Я, Тузленко Н.Н. отказываюсь от ребенка... в пользу...".

– Простите, где бы я мог снять копию этого документа?

– Да вы что? Если я позволила вам посмотреть запрещенные к просмотру документы, так вы теперь меня под монастырь подвести хочете!

Я не дал ей продолжать монолог.

– Заткнись, - сказал я, выдирая Акт из подшивки, - заткнись и забудь. Вот тебе еще двадцать баксов и заткнись. А вякнешь - пойдешь под суд за взятки и разглашение служебных секретов.

Запихивая бумаги в карман я спустился по лестнице к машине и закурил. Сердцо колотилось, как у сумасшедшего. Ну не мог же я сказать Маше, кто я на самом деле. Зачем калечить ребенку жизнь!

С трудом взяв себя в руки я доплелся до машины и уселся спереди.

– Ты что это со мной не сел?
– вредным голосом спросила Маша.

– Я курить буду, доченька, не хочу тебя дымом травить.

– Кто, кто? Какая я тебе доченька?! Тоже мне, старик нашелся! Может еще внученькой назовешь? Договорились же, ты - старший брат. На худой конец - дядя.

– Озорная у вас дочка, - встрял в разговор соскучившийся по общению Тарас Бульба, - балуете вы её.