Труба и другие лабиринты
Шрифт:
И раз уж выпало мне родиться на краю одной империи, а жить посреди обломков другой, то доживать лучше подальше отсюда – или как там учил ваш последний римлянин-изгнанник – «в глухой провинции у моря»? [103]
И уж если провоняла я нефтью с головы до ног, и не отмыться мне больше, и не увернуться от потока – хочу закончить дни в родном крохотном Которе. Чтобы были там дни дождей, когда надземные воды встречаются с подземными, и были дни ветров, когда воды пресные проливаются в соленые, а город, обоюдно омываемый, обтекаемый двояко, всасывает немного моря [104] .
103
…или как там учил ваш последний римлянин-изгнанник – «в глухой провинции у моря»?
Лидия цитирует строчки из известного стихотворения Иосифа Бродского 1972 года «Письма римскому другу»:
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,Но с куриными мозгами хватишь горя.Если выпало в Империи родиться.Лучше жить в глухой провинции у моря.Бродский Иосиф Александрович родился в 1940 году в Ленинграде. Стихи начал писать с 16 лет.
В 1964 году заботами бдительной ленинградской общественности против поэта было возбуждено уголовное дело по обвинению в тунеядстве. Его арестовали, судили и приговорили к пятилетней ссылке в Архангельскую область.
В 1965 году Бродскому разрешают вернуться в Ленинград, но в 1972 году ему приходится эмигрировать. С этого времени живет в США. Пишет стихи, прозу, причем на двух языках, преподает в университете. Становится одной из центральных фигур сразу в двух культурах – российской и американской. Его интонации оказались заразительными для подавляющего большинства современных русских поэтов, а сборник эссе «Меньше чем единица» был в 1986 году признан лучшей литературно-критической книгой в США.
В 1987 году Иосиф Бродский стал Нобелевским лауреатом по литературе. В 1992-м – ему присвоено звание «поэт-лауреат США». Умер в 1996 г. Похоронен в Венеции.
Изгнанничество и «поэтическая реинкарнация» судеб Пушкина и Овидия в собственной житейской и литературной траектории – устойчивый мотив поэзии Бродского.
104
Котор… город, обоюдно омываемый, обтекаемый двояко, всасывает немного моря…
К'OТОР (Kotor), город на Юго-Западе Черногории, на берегу Которского залива Адриатического моря (Бока Которская), у подножия г. Ловчен (1749 м), на которой расположен мавзолей черногорского правителя П. Негоша. Основан как римская колония. В X в., 1186–1371 и 1395–1420 гг. был свободным городом. В 1420–1797 гг. принадлежал Венеции, в 1815–1918 гг. – Австрии. В 1979 г. разрушен землетрясением. Морской и военный порт, окружён крепостными стенами и башнями, на возвышенности расположен форт Св. Йована. Собор Св. Трифона (XII в.), греческий собор Св. Луки. Морской музей, архив. Котор внесён в список объектов Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Описывая родной Котор, Лидия пользуется мотивами и метафорами из рассказа знаменитого сербского писателя Милорада Павича «Корсет» и мистического рассказа жены Павича, Ясмины Михайлович – «Три стола».
Там, по крайней мере, под каждой дверной осью – тысячелетний камень, и на каждом косяке – имя плотника, но все в городе подобно волнам: и улицы, и крыши, и старые стены крепости Йована.
Там, по крайней мере, или по мере приближения к краю, не тонет взгляд в пустоте, а радуется, скользя вверх по облачным склонам горы Ловчен, либо вниз – вдоль заливов самого теплого, самого южного фьорда – Боки Которской.
И, прежде чем закроешь глаза, там всегда успеешь увидеть многое: и теплые лестницы, и неторопливые корабли Европы, и пейзаж, будто нарисованный чаем [105] ».
105
и пейзаж, будто нарисованный чаем…
Аллюзия на роман Милорада Павича «Пейзаж, нарисованный чаем» (1988 г.)
Так говорила темноокая Лидия, отправляясь к чужим, а вернее сказать – к родным берегам.
И Застрахов затосковал: запил горькую.
2
Был Застрахов хмелен и несловесен девять дней и ночей.
И в первые дни пытались Муса и Шафиров вразумить, выдернуть голову его из-под волны заливающей, а потом отступились. Взяли на себя долю работы его, договорились потерпеть, не менять пока взрывоопасных чисел пускателей, и стали звать Марию, и разыскивать Даниила Застрахова. Но Даниил куда-то пропал и не отзывался, а Мария, придя, опустила голову и сказала, чтобы не искали брата, потому что в Вольгинске его нет, и не будет какое-то время. И согласилась ходить за отцом, а ночевать у него отказалась: сына без присмотра оставлять не могла и не хотела, чтобы видел он деда в непотребстве.
А на девятый день позвала соседей к отцу, прошептав, что вина, по счастью, душа его не принимает уже, но не знает она, что осталось у него за душой, и боится.
И, войдя, смутились Муса и Шафиров: завернулся Застрахов в лоскутное одеяло в глубине дивана, обхватив согнутые колени, и даже с порога видно было, как колотит его мелкая судорога [106] , несмотря на летнюю жару вокруг.
А когда заговорили с ним, огляделся он и заплакал горько. А потом насупился, отвернулся и проговорил [107] , заикаясь, что готов через сутки вернуться к работе – вот только в подвал больше не спустится и к трубе не подойдет, поскольку слышен в ней теперь иной, непривычный гул, или гудение – не отдаляющееся, как прежде, а будто бы настигающее. А по обоим берегам Волги всякому известно: дурной это знак – к покойнику.
106
завернулся Застрахов в лоскутное одеяло в глубине дивана, обхватив согнутые колени, и даже с порога видно было, как колотит его мелкая судорога…
Весь эпизод (в том виде, как он передан рассказчиком) представляет собой сложную контаминацию и восходит к библейским и кораническим мотивам.
Застрахов завернулся в «лоскутное одеяло», подобно библейскому Иосифу.
Его колотит судорога, что отсылает к двум Сурам Корана – 73-й, «Завернувшийся», и 74-й, «Закутавшийся» (в другом переводе – «Плащом Покрытый»). В этих Сурах переданы ночной ужас и дрожь Мухаммада после явления ему ангела Джибриила (Гавриила).
Один из наиболее авторитетных авторов хадисов (толкований Корана), Аль-Бухари (810–870 гг.) свидетельствует:
«Началось с того, что Мухаммад стал подвергаться во сне видениям, которые являлись ему подобно сиянию утренней зари. И полюбилось ему уединение. Долгие ночи проводил он в пещере на горе Хира в полном уединении…
И явился к нему ангел (Джибриил) и сказал: «Возглашай!» Ответил ему Мухаммад: «Не буду!» И схватил его ангел и душил изо всех сил до крайнего предела. И опять сказал ангел: «Возглашай!» Опять ответил Мухаммад: «Не буду!» И схватил его ангел во второй раз и душить стал так сильно, как только он мог терпеть. И вновь сказал ангел: «Возглашай!» И вновь ответил Мухаммад: «Не буду!» В третий раз схватил его ангел и душил до последних сил.
И сказал ангел: «Возглашай! Во имя Господа твоего, который сотворил человека из сгустка. Возглашай! И Господь твой щедрейший, который научил – научил человека тому, чего он не знал» (Коран, сура 96, «Сгусток», аяты 1–5)
И повторил за ним Мухаммад, а сердце его трепетало. Он пошел к Хадидже и сказал ей: «Закутайте меня! Закутайте меня!» Его закутали, пока не прошел его страх…
Затем настал перерыв в откровении. И вот однажды, когда Мухаммад прогуливался, он услышал голос с неба. Он поднял свой взор и увидел ангела, явившегося к нему на горе Хира, восседающим на троне между небом и землей. Он испугался его, вернулся домой и сказал: «Закутайте меня! Закутайте меня!» (И весь дрожал) И ниспослал тогда Аллах:
«О завернувшийся!Встань и увещевай!И Господа твоего возвеличивай!И одежды твои очисть!И избегай греха!»(Коран, сура 74, «Завернувшийся», аяты 1–5)
После этого откровения последовали одно за другим без перерыва.
107
потом насупился, отвернулся и проговорил…
См. Коран, Сура 74:21–23: «21. Потом он посмотрел! 22 Потом нахмурился и насупился, 23 потом отвернулся и возвеличился…»
Шафиров и Муса не стали препираться, не понукали завернувшегося: «встань, очисти одежды, перешагни скверну» [108] – оставили его с Марией и решили подождать еще день-другой.
В беде человек, говорил совоголовый Шафиров, и холодно одинокому [109] . Вот недели катятся одна за другой, словно волны Волги, и каждая приумножает богатство, и прирастает имущество [110] , но, похоже, таков этот город Котор на берегу самого южного фьорда, что нельзя его обмануть, а сам он обманет любого и никого не отпустит. Вот и дочерей в свое время с Завражной унесло: Розу – на теплое море, Музу – на Северное; и уж если сам Петр Великий обманулся когда-то, послав в мореходную школу того Котора девятнадцать лучших юнг Империи, и не один из них потом не вернулся в Россию [111] , – кто упрекнет темноокую Лидию, кому судить мужа, оставленного женой? Досыта напоено вином тело Застрахова, и душа пропитана ядом, но ведь голова его – чистое золото [112] , и руки золотые, и когда для окружающих болезнь его – проблема, для него самого, может быть, – решение. Подождать день-другой – выветрится недуг, и вздохнет человек, и вернется – если только и в самом деле не послано кем-то, и не передано что-то всем остальным через хмельные слова его о трубе…
108
«встань, очисти одежды, перешагни скверну»
Парафраза той же Суры «Закутавшийся». См. Коран, 74:4–5.
109
…и холодно одинокому…
См. Екклесиаст, 4:9-11:
9. Двоим лучше, нежели одному; потому что у них есть доброе вознаграждение в труде их:
10. ибо если упадет один, то другой поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его.
11. Также, если лежат двое, то тепло им; а одному как согреться?
110
…и каждая приумножает богатство, и прирастает имущество…
См. Екклесиаст, 5:10: «Умножается имущество, умножаются и потребляющие его; и какое благо для владеющего им: разве только смотреть своими глазами?»
111
…сам Петр Великий обманулся когда-то, послав в мореходную школу того Котора девятнадцать лучших юнг Империи, и не один из них потом не вернулся в Россию…
Исторический факт.
112
но ведь голова его – чистое золото…
См. Песнь Песней, 5:11.
«Не знаю, – отвечал Муса. – По мне, все это – не больше, чем речи людские, суесловие и пересказанное колдовство [113] . Нет, конечно, таких на земле, кто не вздрогнул бы при звуке трубы. Разве не передано и твоему народу Писания, и людям Креста, и правоверным, предавшимся слову Пророка, – разве не сказано всем страшится дня, когда протрубит труба? [114]
Верно, конечно: пронеслись наши годы вдоль берегов Волги, как бы коней косящий бег [115] , и до сих пор еще как будто скачут в глазах некоторых огни и плывут дымы каких-то дальних Империй. Но разве скажет кто, особенно в Вольгинске: вот пришел день, и одни покоятся с супругами на ложах в тени, а иные встают, поднятые трубой, озираясь, и не знают родственных уз, и не могут расспрашивать друг друга, но идут войной одни на других? [116]
113
По мне, все это – не больше, чем речи людские, суесловие и пересказанное колдовство…
См. Коран, 74: 23–25: «потом отвернулся надменно и сказал: «Это не что иное, как пересказанное чародейство. Это всего-навсего – речи людские»».
114
Разве не передано и твоему народу Писания, и людям Креста, и правоверным, предавшимся слову Пророка, – разве не сказано всем страшится дня, когда протрубит труба?
Муса справедливо вспоминает, что трубный глас, возвещающий наступление Последних Дней и Страшного Суда, – сквозной мотив трех монотеистических религий: иудаизма, христианства, ислама. Архетипический образ, по-видимому, восходящий к глубокой древности и встречающийся в различных (не только ближневосточных) мифологиях.
В прямом и символическом смысле труба и трубный глас упоминаются в Ветхом Завете 77 раз, в Новом Завете – 8 раз, в Коране – также не менее 8 раз (Суры 18, 20, 23, 36, 39, 50, 74, 78).
В Откровении Иоанна Богослова этотмотив усложняется: звуку трубы уподобляется уже голос Всевышнего.
См. Откровение, 4:10: «После сего я взглянул, и вот, дверь отверста на небе, и прежний голос, который я слышал как бы звук трубы, говоривший со мною, сказал: взойди сюда, и покажу тебе, чему надлежит быть после сего».
См. также отдельный внутренний сюжет «семи печатей, семи ангелов и семи труб», изложенный в Откровении, главы 8-11.
При этом Муса остается в русле коранического восприятия предания.
Коран разделяет Книги иудеев и христиан на ат-Таурат, то есть «Закон» (Тору, Пятикнижие Моисеево) и Инджиль (Евангелие): «И ниспослал Он Тору и Евангелие раньше в руководство для людей…» (3:3). По свидетельству Корана, Священное Писание было получено иудеями и христианами от самого Бога: «О люди Писания! Вы ни на чем не держитесь, пока не установите прямо Торы и Инджиль и того, что было низведено вам от вашего Господа» (5:68). Нет никаких расхождений, и по поводу того, через кого эти установления были получены – Таурат, соответственно через Мусу (Моисея), а Инджиль через Ису бен Мариам (Иисуса сына Марии).
Причем в Коране подчеркивается неразрывная внутренняя связь между двумя книгами, и действительно они объединены у христиан в общую книгу под названием Библия: «И отправили Мы по следам их Ису, сына Мариам, с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе, и даровали Мы ему Инджиль, в котором – руководство и свет, и с подтверждением истинности того, что ниспослано до него в Торе» (5:46).
115
пронеслись наши годы вдоль берегов Волги, как бы коней косящий бег…
Муса неточно цитирует или сознательно перефразирует сонет О. Мандельштама (1934 г.). Поскольку мотивы и метафоры этого стихотворения возникают в повествовании многократно, текст приводится целиком:
Промчались дни мои – как бы оленейКосящий бег. Срок счастья был короче,Чем взмах ресницы. Из последней мочиЯ в горсть зажал лишь пепел наслаждений.По милости надменных обольщенийНочует сердце в склепе скромной ночи,К земле бескостной жмется. СредоточийЗнакомых ищет, сладостных сплетений.Но то, что в ней едва существовало,Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,Пленять и ранить может как бывало.И я догадываюсь, брови хмуря:Как хороша? к какой толпе пристала?Как там клубится легких складок буря?Стихотворение является вольным переводом Мандельштама сонета Франческо Петрарки № 319 из книги «Канцониере» (Canzoniere).
В оригинале сонет Петрарки открывают следующие слова: «I di miei piu leggier' che nesun cervo, fuggir come ombra…». В буквальном переводе: «Дни мои легче оленя, и пробежали словно дым (облачко, тень, капли пара)», что, в свою очередь, восходит к Ветхозаветному «плачу Иова».
См. Книга Иова, 9:25: «Дни мои быстрее гонца, бегут, не видят добра».
Возможно, в устах волгаря Мусы «кони» звучат естественнее, чем «олени».
При этом парой фраз ниже, как бы следуя тропой дальней литературной памяти, он говорит: «…и до сих пор еще как будто скачут в глазах некоторых огни и плывут дымы каких-то дальних Империй…».
116
…и одни покоятся с супругами на ложах в тени, а иные встают, поднятые трубой, озираясь, и не знают родственных уз, и не могут расспрашивать друг друга, но идут войной одни на других?
Аллюзия, сотканная из различных айатов разных Сур Корана, в которых дано описание Судного Дня. См. Сура 18 «Пещера» (99), Сура 23 «Верующие» (101), Сура 36 «Йа Син» (51–56), Сура 39 «Толпы» (68).
Верно, конечно: наступили дни тяжкие, но время ли теперь судить, что хотели тем самым сказать, словно притчей, и кому послано? [117]
Ведь не сосед наш Застрахов пугал нас, но говорила болезнь в сердце его. И много ли проку гадать, если труба в подвале, как была – осталась ни горяча, ни холодна, и стоит приложиться к ней – слышен внутри все тот же упругий, убегающий гул, в котором опытное ухо безошибочно опознает поток?
Нет, не время теперь. И потому надо вернуться к трудам, словно ничего не случилось, и сделать так, чтобы никому не потерпеть убытка, и ничьи усилия не были тщетны».
117
…но время ли теперь судить, что хотели тем самым сказать, словно притчей, и кому послано?
См. Коран, Сура 74:33: «И сказали те, в сердцах которых болезнь, и неверующие: «Что такое хотел Аллах <сказать> этим, как притчей?».
Шафиров кивнул, помолчав, и сказал, что до сих пор даже в земле Израиля трубит витой рог, именуемый Шофар, лишь при обновлении года и в день Покаяния [118] , напоминая о заповеданном.
И оба согласились повременить с отпусками и поездками к дочерям, и перекроить заботы, постепенно возвращая Застрахова в общее русло, и все-таки, несмотря на то, что Мария молчит и таится, разыскать сына его Даниила, чтобы стало теплее одинокому посреди окружающих.
А долю доходов Застрахова сохранили и еженедельно откладывали целиком, как если бы трудился он по-прежнему, не покладая рук, и руки его не дрожали.
118
…трубит витой рог, именуемый Шофар, лишь при обновлении года и в день Покаяния…
Шофар, древний духовой музыкальный инструмент, бараний рог, в который трубят во время синагогального богослужения на Рош ха-Шана (еврейский Новый год) и Йом-киппур (Судный день, или День искупления). Звуки шофара на Рош ха-Шана толкуются как призыв к покаянию; возник обычай трубить в шофар ежедневно в течение всего месяца, предшествующего Новому году.
В древности шофар использовался как сигнальный инструмент для созыва народа и возвещения важных событий, а также во время войны. Звуки шофара, по преданию, обрушили стены Иерихона («иерихонская труба»). Использование этого инструмента восходит к магическим обрядам доеврейской эпохи.
3
Уже летом, на третьей неделе – скорее, чем думали, – вернулся Застрахов к размеренной жизни: к вину не прикасался и положенную работу исполнял аккуратно, хотя и не в прежнем объеме.
Однако неспокойны оставались Шафиров и Муса, потому что сделался Застрахов ни холоден и ни горяч, а как бы тепл, и вокруг себя глядел, словно сквозь тусклое стекло, гадательно [119] .
И дочь его, Мария, принося ежедневно отчеты и графики, была немногословна и рассеянна, и не хотела говорить ни об отце, ни о брате Данииле – но однажды, прямо посреди текущих прений, дрогнули губы ее, и заслезились глаза, и потекла быстротечная речь.
119
…сделался Застрахов ни холоден и ни горяч, а как бы тепл, и вокруг себя глядел, словно сквозь тусклое стекло, гадательно…
Контаминация стихов Откровения (3:15–16) Иоанна Богослова и Первого Послания Коринфянам Апостола Павла (13:12). См. Комментарий № 9 к Главе 1, Части I и Комментарий № 58 к Главе 8, Части I.
И сказала Мария Шафирову и Мусе, по слову пословицы – беда не приходит одна: вот уже седьмую неделю разрывается она между тремя мужчинами, не считая сына, и в который раз откладывает свой отъезд в Нижний Новгород, где ждет ее хороший человек и давно зовет замуж, а ей и оставить отца невозможно, и на брата положиться нельзя, поскольку теперь Даниил будто бы и здесь, и не здесь, вроде бы поблизости, но не дотянешься – ведь никуда не уехал он, а случилась с ним беда.
И рассказала Мария, о чем молчал старший Застрахов.
В те дни, когда отцвели сады, и расстелились меж отцом и матерью дымы компании «Кирдымойл», и замаячили горы города Котора, явился Даниил к отцу после трехмесячного отсутствия, и заметно было, что рука его крепка и речь тверда, а глаза – хмельны и прозрачны.
И долго говорил Даниил, что тошно ему в Вольгинске, и нет сил отбиваться от жадных до чужого или ловить за руки вороватых, что вот сделал он прошлой осенью евроремонт в ближней церкви на Каравайной за счет фирмы своей, но все равно, когда приходит весна, и совпадает, как в этом году, Пасха с Первомаем [120] , – не получается у него радоваться, и не научился он понимать, гуляя по улицам Вольгинска, то ли и в самом деле Христос воскрес, то ли Ленин до сих пор живее всех живых… А потом признался отцу, что не мог устоять перед тоской накатившей и нырнул в первомайскую ночь – по привычке – в казино…
120
…и совпадает, как в этом году, Пасха с Первомаем…
«Первомай» (в просторечии – «майские»), Первое Мая. День международной солидарности трудящихся. Отмечался после принятого в июле 1889 решения 1-го (Парижского) конгресса 2-го Интернационала о ежегодном праздновании этого дня (в память о выступлении и борьбе с полицией рабочих Чикаго в майские дни 1886). Праздновался в России впервые в 1890 в Варшаве, в 1891 в Санкт-Петербурге. Был одним из популярных праздников в СССР. В Российской Федерации переименован в праздник Весны и Труда.
Православная Пасха «совпадала» с Первомаем в 2005 году – приходилась на Воскресенье, 3 мая.