Труба и другие лабиринты
Шрифт:
И только Бочашниковы ничего не тратили в Вольгинске, но каждые три месяца отправлялись в новый тур по Европе, и зачастили в Средиземноморье братья греки Адельфи.
И если кто и донес на соседа, то в пределах разумной самообороны, но больше шептались о каком-то взрывном празднике, приближающемся к дому, по обещанию Застрахова, вместе с днем города…
И не стал совоголовый Шафиров, как прежде, обходить этажи, а говорил лишь с некоторыми. И слова его были ясными, твердыми и острыми, как сапфир: смех глупых – говорил он – что треск тернового хвороста под котлом, и пронесётся дымом [139] . Одно дело – гости в доме, совсем другое – наемники пришлые, и не нужно путать туризм с эмиграцией, а место в среднем классе – с персональным лайнером.
139
…смех глупых – говорил он – что треск тернового хвороста под котлом, и пронесётся дымом…
См. Екклесиаст, 7:6: «потому что смех глупых то же, что треск тернового хвороста под котлом. И это – суета!»
Ветхозаветная книга Екклесиаста, или Проповедника (в оригинале – Кохелет) довольно часто цитируется героями повествования.
Рефрен книги – горькие размышления о тщете земного бытия и человеческих забот – вошел в европейскую культуру в виде хрестоматийного фразеологизма «Суета сует».
См. Екклесиаст, 1:2 в Синодальном русском переводе: «Суета сует, сказал Екклесиаст, суета сует, – все суета!». Формула перекочевала в латынь и другие европейские языки через греческий перевод.
Между тем ключевое слово этой формулы, переведенное как «суета», «тщетность», на языке оригинала звучит: «гевел». Первое значение этого слова на иврите: дыхание, осевший пар, дым. «Гевел» в древнееврейской поэзии принадлежит к образам, служащим для описания мимолетности человеческого существования (так же, как вода, тень, дым и т. д.).
Таким образом, речь Шафирова, как будто ведомая какой-то дальней генетической памятью, движется поверх общеупотребительных формулировок и восходит непосредственно к словам первоисточника: «Пронесется дымом», – говорит он.
Очевидно, что всевозможные «дымы» являются лейтмотивом повествования.
Никому не простительно оставлять вахту без спроса и ставить чужих на работы.
Никто не уйдет безнаказанным, если явятся в дом незваные.
Никому не будет позволено самовольно покинуть Завражную.
Ибо все это, говорил Шафиров, – только гонка в недоумении и вечное опоздание.
И, подступившись, спрашивал смутившихся:
Откуда ждать помощи или ответа тем, кто пожертвует необходимым в надежде получить излишнее, и выйдет из общего дела?
Готов ли кто-то отсечь себе пути к дому номер девять на Завражной, и обратить жизнь свою вдали не в дым даже – а в тень, бегущую от дыма? [140]
140
…обратить жизнь свою вдали не в дым даже – а в тень, бегущую от дыма?
Шафиров перефразирует известное стихотворение Ф. Тютчева:
Как дымный столп светлеет в вышине! —Как тень внизу скользит, неуловима!..«Вот наша жизнь, – промолвила ты мне,Не светлый дым, блестящий при луне,А эта тень, бегущая от дыма…»1848 или 1849
В этом эпизоде повествования «дымные» метафоры достигают своей кульминации: сгущаются до предела, чтобы, в конце концов, испариться и стать тенью на ветру.
В одном из «Колымских рассказов» (70-е годы XX века) Варлам Шаламов контаминировал эти же строки в описание того вожделения, с каким лагерники вдыхают расстилающийся вокруг табачный дым – «не дым, а тень, бегущую от дыма».
«Быть может, всемирная история – это история различной интонации при произнесении нескольких метафор», – пишет Борхес в рассказе «Сфера Паскаля» (1951 г.).
Знает ли кто-то, какова цена вопроса и цена отсечения?
И, проговорив так, долго еще потом перешептывался Шафиров с Мусой, прохаживаясь вдоль оврага под шелестящими тополями: не стоит ли установить – вокруг да около дома, и по периметру, и внутри – новую круглосуточную систему видеонаблюдения, и прослушку на телефоны?
И оба недоумевали, отчего это не убавляется забот, и время не делается легковесным, хотя вот уже третье лето истекает, и всё растут нефтяные котировки на рынках, и благоприятны кросс-курсы мировых валют и перепады цен в портах Джейхана и Вентспилса, и не утихает ток в трубе; и прибывают исправно платежи, и каждый получает свое?
Но обоим было понятно, что главный разговор их – с Застраховым – впереди.
7
Собирались долго, и всё же решили рискнуть: выставили нефритовые рюмки и коньяк, хотя и поглядывали на Застрахова с тревогой. Однако уже третий глоток развеял все опасения: осталась рука Застрахова крепка, и речь тверда, а глаза заблестели мягко, без всяких признаков болезни.
Шафиров не преминул заметить, что сегодня пьют они нечто совершенно особенное: именно эта, крайне ограниченная, партия знаменитого коньячного дома получила золотую медаль Миллениума на всемирном конкурсе в Сан-Франциско [141] .
141
…именно эта, крайне ограниченная, партия знаменитого коньячного дома получила золотую медаль Миллениума на всемирном конкурсе в Сан-Франциско…
Скорее всего, это – Фрапен VSOP: коллекция получила золотую медаль на Всемирном Алкогольном Конкурсе в 2001 году в Сан-Франциско.
И, как прежде, накрыло выпивавших теплой волной душевного разговора: стали спрашивать Застрахова, о каком это празднике нашептывают жители дома, и не задумал ли он чего-нибудь втайне?
А когда выслушали, прокряхтел Муса, как бы злословя: «Ёрмунрёкк!» [142] .
Шафиров же спросил, нахмурившись, не залило ли в самом деле Вольгинск тенью дальних столиц, не затмило ли глаза соседу, и что за имена произносит он поминутно – Саша, Даша и Глаша?
И Застрахов насупился, а потом отвернулся и сказал: вот уже третий август на исходе с того дня, как прогудела труба, а время почему-то не делается легковесней… И просит душа большого праздника, чтобы не гостем явиться туда, не жадным до чужого, и не тем, кто приходит от обхода земли, – но хозяином.
142
Ёрмунрёкк
Персонаж «Старшей Эдды» (Речи Хамдира) и «Младшей Эдды» Снорри Стурлусона (Sturluson Snorri, 1178–1241). Древнейшее из героических сказаний представлено в «Старшей Эдде».
Историческая основа сказания – события IV века. Историк Аммиан Марцеллин рассказывает (около 390 г.), что король остготского царства у Черного моря Эрманарих (исл. Ермунрекк) в 375 году покончил с собой из страха перед нашествием гуннов.
Готский историк Иордан сообщает (в середине VI в., и, может быть, уже на основе готской героической песни), что братья из племени росомонов, Сарус и Аммиус, напали на Эрманариха и пронзили ему бок мечом, мстя за свою сестру Сунильду (исл. Сванхильд), которую Эрманарих велел привязать к хвостам коней и разорвать на части в наказание за ее измену мужу.
Сказание это известно также из ряда более поздних скандинавских и немецких источников.
Вот, говорил он, приближается по осени День Города, но Вольгинск останется Вольгинском: растечется праздник по руслам его, и соберутся горожане на площадях толкаться локтями и толковать без толку, и станут толпиться и роптать, и будет только голенастая пьянка, и недоумение, и цветастая горячка с опозданием.
И потому хочется сделать такое, что не под силу даже первым лицам, но чтобы разорвало от зависти самых влиятельных в собраниях, клубах и диаспорах. Ибо нет такого человека в Вольгинске – ни мужчины, ни женщины – кто не открыл бы рта от восторга, оказавшись на приеме с участием Саши, Даши и Глаши. И нет таких, кто не позавидовал бы званым, когда не приглашен сам. И не нашлось бы тех, которые не позавидовали бы завистникам, едва станут они называть имена званых.
Так говорил Застрахов, и переглянулись Шафиров и Муса. И дошло до них в невеселом изумлении, чего хочется их соседу: сделаться хотя бы на один вечер распорядителем пира и покровителем трех самых именитых красавиц, давно оглядывающих русские города с глянцевых обложек, – Саши Сволочковой, Даши Живодяновой и Глаши Субчак… [143]
И после нелегкого, но уважительного молчания промолвил Муса: «Не знаю. Мы, конечно, не братья Дубинины, и не похож я на Хаджу Тагиева, хотя и стала мне труба ближе, чем яремная вена. Но ведь и тебя, сосед, не сделала она инженером Семеновым или Игнасием Лукашевичем [144] . И зачем же желать славы чужой, кого удивлять, к чему опьяняться ложной надеждой?»
143
Саши Сволочковой, Даши Живодяновой и Глаши Субчак…
Имена искажены. По-видимому, речь идет о дамах бомонда. Прототипы не установлены.
144
Мы, конечно, не братья Дубинины, и не похож я на Хаджу Тагиева, хотя и стала мне труба ближе, чем яремная вена. Но ведь и тебя, сосед, не сделала она инженером Семеновым или Игнасием Лукашевичем…
Муса вспоминает исторических персонажей, каждый из которых внес большой вклад в развитие нефтедобычи и нефтепереработки.
Братья Дубинины. В 1823 г. крепостные крестьяне братья Дубинины (Василий, Герасим и Макар) построили около г. Моздока нефтеперегонный завод, на котором перерабатывали тяжелую нефть Вознесенского месторождения. Способ перегонки нефти, открытый братьями Дубиниными, оказал существенное влияние на все последующее нефтеперегонное дело. Самостоятельно, за тридцать лет до открытия американского химика Б. Силлимана (1855), братья Дубинины выделили из нефти керосин – осветительное масло, подобное фотогену.
Хаджа Тагиев (Гаджи Зейналабдин Тагиев) – выдающийся деятель Азербайджана, один из основоположников нефтяной промышленности страны.
Активный и удачливый предприниматель щедро занимался благотворительностью: построил школы, в том числе и для девочек; театр, который функционирует и поныне, учредил газеты и журналы, на его деньги учились в Англии, Германии, России и во Франции сотни молодых людей. Тагиев был награжден многими орденами и медалями Российской империи, Персии и Бухарского эмирата.
Тагиев родился в 1823 году в семье сапожника. В 12 лет начал тесать камень, а в 15 стал каменщиком. Накопив некоторую сумму, Тагиев купил два магазина и занялся торговлей мануфактуры.
Он был одним из первых азербайджанцев, занявшихся перегонкой нефти. В 1870 году Тагиев построил завод с двумя казанами (котлами) по выработке керосина, который в то время пользовался большим спросом, а через два года вложил капитал в нефтедобычу – пробурил первые скважины. В 1886 году основал фирму по добыче и переработке нефти на паях, а в 1897 году – собственную фирму.
В начале XX века Тагиев занялся и ткацким производством: построил крупнейшую в России фабрику по выработке ткани, основал «Хазарское общество мануфактуры». Для ведения торговых операций совместно с другими местными предпринимателями основал в 1914 году Бакинский коммерческий банк и был избран председателем правления этого банка.
В 1916 году основал «Акционерное общество рыбной промышленности Тагиева»: закупил рыболовецкие суда, создал рыбные промыслы, холодильники, заводы по переработке и консервированию рыбы в Азербайджане и Дагестане. К концу 1917 года состояние Тагиева насчитывало 30 миллионов рублей.
Его избирали почетным председателем благотворительных обществ (не только мусульманского, но и русского, и еврейского). За благотворительные заслуги по высочайшему указу ему было присвоено звание действительного статского советника, равное званию генерала и контр-адмирала.
С установлением коммунистического режима в Азербайджане в 1920 году состояние Тагиева было национализировано. Однако в годы советской власти его не преследовали.
Тагиев умер 1924 году в Мардакянах вблизи Баку.
Д.И.Менделеев в Энциклопедическом словаре Ф.Брокгауза и И.Эфрона (1897 г.) в статье «Нефть» посвятил Гаджи Тагиеву отдельный раздел.
Инженер Федор Семенов пробурил первую современную нефтяную скважину на территории Азии, на полуострове Апшерон к северо-востоку от Баку в 1848 году.
Игнасий Лукашевич (Лукасевич) пробурил первую нефтяную скважину в Европе в местечке Бибрка, в Польше, в 1854 году.
«стала мне труба ближе, чем яремная вена» – Парафраза стихов Корана, Сура 50, «Каф», айаты 16 и 20.
А Застрахов отвечал: разве не передано, что нет лучшей доли для человека, кроме как есть, пить и веселиться, наслаждаясь плодами трудов своих? [145] Разве не обещаны некоторым сады прохладные, где не иссякают источники, и щекотливое круженье красавиц, чей вздох сладок и свеж каждое утро? [146] Разве не болезнь – печаль? Ведь что было – было, а что будет – будет. И почему бы не быть в Вольгинске тому, чего еще не было, дабы утолились печали?
145
…разве не передано, что нет лучшей доли для человека, кроме как есть, пить и веселиться, наслаждаясь плодами трудов своих?
Парафраза сразу несколько стихов из книги Екклесиаста, где повторяется эта мысль (2:24; 3:13, 22; 6:2, 12 и др.).
146
Разве не обещаны некоторым сады прохладные, где не иссякают источники, и щекотливое круженье красавиц, чей вздох сладок и свеж каждое утро?
Застрахов перефразирует различные описания Рая, обещанного Правоверным в Коране.
Это описание, в частности, дано в Суре 13, «Гром», 35: «Рай, обещанный благочестивым, – [это сады], в которых текут ручьи, где не иссякают яства и [близка благодатная] сень. Все это – награда богобоязненным, а воздаяние неверным – адский огонь».
Короткая Сура 108, «Каусар» (дословно – «полнота, изобилие») в исламской традиции считается наиболее компактным метафорическим выражением самой идеи Рая.
Вообще же описания Рая встречаются в Суре 18, «Пещера», 30–31; Суре 78, «Весть» (31–34); Суре 52, «Гора», (19–20) и других, где упоминаются «сады и виноградники, полногрудые девы и полные чаши», а праведникам, «возлежащим на ложах», обещаны «черноокие, большеглазые девы».
Шафиров же запахнул свой черешневый халат и осторожно предположил, что уважаемый сосед вполне представляет себе цену вопроса, но ведь тут возникает уже и не вопрос цены, а спрашивается, чем заманить Дашу Живодянову в Вольгинск, как подчинить её европейский график воле приглашающих, и каким образом дотянуться и свести в одном месте Сволочкову и Субчак, когда они на дух не переносят друг друга?
И снова нахмурился Застрахов и покачал головой: всё верно, но вот стоит лишь узнать двум вечным соперницам о визите Живодяновой в Вольгинск и о категорическом условии её, чтобы не было на приеме Саши и Глаши, – тут же и накроет обеих волной нежной дружбы, и явятся вместе, куда нужно по первому зову, потому что нет таких жертв, которых не принесли бы Саша Сволочкова и Глаша Субчак ради ревности своей к Даше Живодяновой. А поскольку пишут про Дашу, будто и в замке своего норвежского князя не забывает она ни дом, ни Волгу, ни родной город, – приглашать северную красавицу следует ни на светский раут, а на благотворительный вечер в пользу сирот Заречья, предупредив при этом: мол, две российские звезды, Саша и Глаша тоже согласились приехать, но не раньше, чем узнали, что мероприятие почему-то не сможет посетить Даша…
И нет сомнений, продолжал Застрахов изменившимся, горловым голосом, что соберутся все трое, как в старом анекдоте. Только к подготовке нужно приступать заранее, уже сейчас. А для начала попробовать разыскать благородного норвежского посланца Даши Живодяновой, который приезжал в Вольгинск по её делам и провел нежданным гостем несколько дней без памяти в доме номер девять по улице Завражной, где и был спасен от зимней беды…
И опять переглянулись Муса и Шафиров. Нельзя, конечно, сказал первый, запретить кому-либо грезить о несбыточном… Но ведь не было, добавил второй, никакого норвежского гостя в доме…
«Не было, – кивнул Застрахов. – Да только и самому мне порой не верится, что это с нами случилось то, что случилось. Может, и не было гостя, но должны же служить у таких звезд секретари, референты, помощники? Кто-то же занимался поездкой Даши Живодяновой в Вольгинск и Заречье пару лет назад? Разве не по силам и нам потянуть за те же нити, развязать узлы? Вот уже третье лето не утихает ток в трубе – и неужели все труды человека только для рта его? И для чего же случилось то, что случилось в доме номер девять на Завражной, если и теперь мы не можем обустроить праздника, какого еще не бывало в городе? Ведь не тот богат, чьё имущество множится, а тот, кому доступна радость. Но Вольгинск остается Вольгинском, и чем насытится душа на берегах Волги, где весна духовита, лето душно, осенью тошно, а зимою скучно?»