Чтение онлайн

Формидные мировоззрения оказали радикальное влияние на духовную жизнь общества. Понять человеческую культуру не будучи знакомым с формидными мировоззрениями совершенно невозможно. Мы все несём на себе следы тысячелетнего господства этих мировоззрений. Наш язык, наш способ выражения мыслей во многом сформировался под их влиянием. Но что ещё важнее, формидные мировоззрения определили особенности развития человеческой личности.

Все формидные мимкомплексы, в особенности религиозный мим, содержали в себе образ спасителя, защитника, фигуру отца, который защищает своих подопечных (детей) от угроз окружающего мира, помогает им решить их проблемы. В результате на протяжении множества поколений происходила ювенилизация психики населения. Взрослые представители рода человеческого так окончательно и не научались принимать ответственность за свои поступки и решения на себя. Всегда существовала возможность переложить эту ответственность на «высшее» существо. Религиозная бюрократия разработала даже специальные ритуалы, позволяющие при совершении проступков любой тяжести снять эту ответственность, переложить её на «спасителя» и получить прощение за всё совершённое. Американский комик Эмо Филипс однажды сказал: «Когда я был маленьким, я всё время просил бога, чтобы он подарил мне велосипед. Потом я понял, что бог так не работает — поэтому я украл велосипед и стал просить бога о прощении» (Daniel C. Dennett, 2006, р.193) [74] .

Результаты подобного педоморфического изменения психики закреплялись в общественной психологии и привели к недоразвитию или задержке развития эмоциональной сферы, прежде всего к недоразвитию эмпатии, сочувствия.

Сьюзен Блэкмор приходит к пессимистичному выводу: «Я сомневаюсь, что человечество когда-либо будет совершенно свободно от религии… Во-первых, человеческий мозг и сознание были сформированы таким образом, чтобы быть особенно восприимчивыми к религиозным идеям, во-вторых, религиозные мимы могут использовать все лучшие трюки мимов…, чтобы гарантировать свою выживаемость и репродукцию» [75] (Susen Blackmore, 1999, р.202).

Мы не согласимся с тем, что человеческая психика была специально сформирована для лучшего восприятия религии. Наоборот, развитие психики идёт в сторону всё меньшей подверженности суггестии. Но к следующему её высказыванию присоединяемся полностью: «Это действительно трудно, использовать логику и научные факты, чтобы изменить способ, которым мы думаем — трудно, но не невозможно»(Susen Blackmore, 1999, р.203).

Ещё раз напомним, что наука является таким же мимкомплексом, как и религия. Тем не менее, использование науки в качестве мировоззрения является более эффективным для человека, нежели религии.

Наука не утверждает, что она обладает абсолютной истинной, вечной и неизменной во все времена. В науке существует множество теорий, которые зачастую противоречат друг другу. Каждая из этих теорий является мимом, озабоченным только тем, чтобы выжить и реплицироваться, набрать как можно больше сторонников этой теории. Создатель теории прилагает все возможные усилия, чтобы поддержать свой мим. Иногда эти усилия могут даже выходить за рамки собственно научной деятельности.

Чем более неортодоксальная гипотеза, тем сложнее она пробивает себе путь. Многим революционным теориям требовались годы или десятилетия, чтобы проложить себе дорогу. Их создатели зачастую становились жертвами научной бюрократии, действующей по тем же законам, что и любая другая бюрократия. В общем, как вы видите, наука как мимкомплекс не отличается от любого другого мимкомплекса. Почему же тогда научное мировоззрение эффективнее любого другого мировоззрения?

В мимкомплексе науки существуют два мима, которых нет ни в одном другом мимкомплексе:

а). Любая гипотеза требует экспериментальной проверки;

б). Ни одна теория, какой бы всеохватывающей она не была, не является конечной истиной.

Мы непрерывно познаём окружающий мир и при этом непрерывно создаём мимы, позволяющие автоматизировать полученный нами опыт, что существенно облегчает жизнь человечества. Нет никакой гарантии, что все созданные таким образом мимы являются верными и полезными. Достаточно часто мы производим паразитические мимы, от которых потом не можем долго избавиться. Но наука является непрерывным процессом тестирования, проверки всех созданных мимов.

Конечно, теории, льстящие человечеству, имеют больше шансов на успех, нежели показывающие более чем скромное место Homo sapiens в природе. Эволюционные теории не слишком популярны именно поэтому (что уже говорить тогда о теории Поршнева!). Миметическая теория подпадает под ту же категорию.

Тем не менее, наука проверяет все теории, независимо от их популярности. Если теория валидна, она может предсказать проверяемые результаты.

Именно этого не делает религия. Она предлагает теорию устройства мира и всеми способами противится её проверке. Эта теория комфортабельна, привлекательна, льстит человеку и даёт надежду. Она сама себя объявляет истиной в последней инстанции, абсолютной добродетелью. И как таковая она не подлежит экспериментальной проверке и точность предсказываемых ею результатов тоже не имеет никакого значения.

Какое мировоззрение представляется вам достовернее?

Одновременно со становлением уже рассмотренных нами базисных мимов появился и мим «я и другие». Этот мимкомплекс является одним среди наиболее сложных из всех мимов. Он развивается медленнее остальных и представляется самым тяжёлым для понимания.

Люди издавна пытались разобраться в вопросе, что собой представляет их «Я». Первоначально под «Я» понималась душа. Несколько тысяч лет усилий теологов не внесли ясность в вопрос, что же такое душа. Затем эстафету переняли философы, вслед за ними психологи, физиологи, кибернетики и другие. Однако эта массированная атака не решила данного вопроса. Существуют десятки определений того, что есть «Я», личность, самость, психика, сознание. Все эти определения зачастую противоречат друг другу и мало что объясняют. На сегодняшний день мы можем с уверенностью констатировать только то, что мы имеем лишь смутные представления, что же такое наше «Я», где оно находится и какие механизмы обеспечивают его деятельность. Попробуем подойти к рассмотрению этого вопроса с миметической точки зрения.

Как вы уже можете предположить, для появления «Я» необходимо, чтобы существовали «другие», и чем больше этих «других», тем сложнее становится «Я», поскольку каждый раз происходит противопоставление «Я» иным «другим». На первом этапе, когда в наличии были только «мы и они», потребности в сложном «Я» не существовало, индивид едва выделял себя из «мы», которое тоже было одно, ибо все остальные были «они».

Положение усложнилось с появлением фратрий. Теперь существовало уже два «мы»: «мы» как фратрия и «мы» как племя. Эти два «мы» не совсем совпадали друг с другом и тут впервые возникла потребность выбора между требованиями различных «мы», что, в конечном счёте, способствовало развитию «Я».

С усложнением общества количество «мы», к которым мог принадлежать индивид, постоянно увеличивалось. Образовывались «мы», объединяющие людей по половому признаку, по возрастному признаку, по профессиональному признаку и т. д. Взаимодействия с этими различными «мы» требовало обособления индивида от них, ибо только так можно было сделать выбор между различными требованиями, которые эти новые сообщества предъявляли. «Но только в раннем детском мирке существует… „мы“, не замутнённое хоть в малой мере уходом индивида в себя — его обособлением. Последнее значит, что на нем скрестились хотя бы два разных „мы“, вызвав в нем трудные состояния нервной системы, эмоции, аффекты, которые позже интериоризуются. Индивид — это не микроскопическое „мы“, уплотнённое до точки, а пункт пересечения нескольких, многих, множества отношений „мы и они“. Индивид выбирает, сомневается — он примыкает или хоть прикасается то к одному „мы“, то к другому, то к третьему. Отсюда-то и рождается его внутренний мир, в том числе его высшие внутренние качества: сознание, мышление, воля. Пожалуй, можно сказать, что сознание личности тем выше, чем большее число многообразных „мы“ в ней соперничает, т. е. чем шире объем ее социально-психических отношений.» (Б. Ф. Поршнев, 1979, с.133).

«Я» начинает развиваться опять-таки как механизм ограничения суггестии, когда требования одного «мы» ингибируются требованиями другого «мы». Чем больше этих «мы», реальных или воображаемых, тем больше возможность выбора вариантов поведения для индивида, тем сложнее его «Я».

На первом этапе развития «Я» ещё очень недифференцированно, его границы нечётки и размыты. В «Я» включаются также части «мы»: отношения с членами фратрии, племени. Кроме того, от «Я» неотделима и экологическая среда, географическое место обитания человека. Многочисленные исследователи всегда удивлялись чувству связанности с природой у представителей «недостаточно» развитых племён. Подобное чувство действительно существует, но оно связано не с особой любовью к окружающей среде или врождённым чувством поддержания экологического порядка. Нет, человек ещё недостаточно выделяет себя из среды и любое её нарушение воспринимается им как ущерб, причинённый ему лично.