Чтение онлайн

Ей овладела тупая апатия. Казалось, что впереди у неё ничего нет, какая-то глухая стена. Она как будто даже видела эту стену мысленным взором. Она не напоминала ей стены Родины, где узор из щелей между камнями напоминал ей с детства таинственный лабиринт. Нет, это была именно испанская "муралья", монотонная и серая, тянущаяся в обе стороны в бесконечность. Порой и раньше на неё тяжелой волной накатывала тоска при мысли, что она никогда больше не увидит своей Родины, но теперь ей и вовсе не верилось, что ей Родина вообще где-то существует, а не приснилась. Заря уже успела свыкнуться, что вокруг грязные улицы, по которым бродят неопрятно одетые люди и свиньи, что эти самые свиньи время от времени пожирают оставленных без присмотра детей, что воздух заполняют помоечные запахи... И в душах людей также грязно, но люди привыкли к этой грязи, может, даже не замечали бы её, если бы не обязанность регулярно рассказывать о ней на исповеди, но не для того чтобы очистить душу, а для того чтобы убедиться в собственной мерзости и ничтожности. Здесь эту грязь считают чем-то неизбежным, почти естественным, им почти невозможно поверить, что где-то есть другая жизнь, светлая и чистая. И теперь её как будто припечатали её к этой грязи навсегда. Она казалась себе похожей на птицу, раздавленную телегой на мостовой. Жалкое и до ужаса отвратительное зрелище.

Долго потом Заря лежала на своём ложе без сна, не в силах смириться с собственным унижением. Потом ей снились кошмары, будто она бегает от Хосе и Хорхе по каким-то руинам, а они оба стараются поймать её, и при этом что-то нужно доказывают на бегу. Потом она, наконец оторвавшись от преследователей, чуть внимательнее осмотрелась вокруг и с ужасом поняла, что руины -- это всё, что осталось от городов Тавантисуйю, а её страны больше нет....

Несколько дней после этого Заря не выходила из дому, уверяя случайных визитёров, что больна. В конце концов это было почти правдой. А какое кому дело, что болит поруганная и растоптанная душа? Болезнь -- это надёжная отговорка от всех визитёров, точнее, от всех, кроме одного.... Брат Томас, узнав о её болезни, тотчас же примчался, чтобы выяснить, насколько это серьёзно.

– - Мария, -- сказала он, -- ответь мне, ты и вправду больна, или это -- часть задания? Если вправду, то я могу вызвать лучших докторов...

– - Да, я и в самом деле больна, но доктора мне не помогут, -- ответила Заря и поведала брату Томасу о своей беде.

– - Теперь я не мог показаться среди эмигрантов и меня всё время гложет страх, что любой встречный может напасть на меня, задрать мне подол и...
– - Заря всхлипнула, -- и даже если никто не набросится. Всё равно меня ужасает мысль, что я в глазах многих прохожих не более чем кусок плоти. От этого же можно сойти с ума...

Монах ужаснулся. "Господи", -- взмолился он, -- "неужели ты, видя с небес всё, позволяешь твориться таким гнусностям! Говорят, что ты попускаешь зло ради блага, но какое благо может выйти из этого! Говорят, Господи, что человек тебе дороже всех ангелов, но когда жители Содома хотели надругаться над ангелами, то ты испепелил их город за это непотребство, так почему же по отношению к женщинами ты допускаешь подобное скотство? Почему ты позволяешь калечить их души и тела? Неужели все, с кем случается такое несчастье, виновны в твоих глазах?"

Брат Томас говорил это, обращаясь к распятию, висевшему над кроватью Зари(по легенде она должна была изображать из себя ревностную католичку). "Господи", -- страстно молился он, -- "Я ведь знаю, что Ты тоже страдал, отдав себя на позор и поругание, значит, Ты понимаешь страдания земных людей. Но когда чаша страданий, необходимых для спасения мира, наконец переполнится? Когда же придёт Твоё Царствие? Прежде я не мог представить себе его на Земле, но теперь, после того как я увидел Тавантисуйю, я понял, что это возможно и сейчас! Господи, ведь ты не допустишь погибели Тавантисуйю или... или я не смогу больше верить в тебя!"

Слушая это, Заря думала о том, сколь противоречив христианский бог, который якобы и всемогущ, и милосерд одновременно. В Тавантисуйю боги никогда не считались всемогущими, и потому не возникало вопроса почему они допускают зло -- значит, просто не могут его предотвратить. Это не отменяет того, что они желают своим подопечным добра. В последнее время, правда, всё большее распространение получала идея, что боги -- вовсе не боги, а лишь славные предки, которые на современную жизнь напрямую влиять не могут. Ну пусть даже и так в самом деле. Всё равно было непонятно, как христианский бог может даже истязать своих поклонников ради их же собственного блага, и при этом они должны его любить и благодарить за причинённые страдания. Заря подумала о Пушинке -- всё бедняжке было ещё хуже чем ей. И надругались над ней скопом, и ум её едва окончательно не помутился... Но ведь выжила же! И она, Заря, выживет. Что с того, что Хорхе и Хосе видели её ножки в панталонах? Да, стыдно, да, неприятно, но всё-таки самого страшного не случилось. Другое дело, что измыслить ещё какой-то способ приблизиться к тайне заговора она не могла, и в то же время было обидно возвращаться домой с пустыми руками.

На следующий день брат Томас вбежал к ней очень взволнованный. "Послушай, я по своим церковным каналам узнал одну важную вещь -- в одной из тюрем находится язычник-метис, точного имени которого никто даже не знает. Поначалу его активно пытали, но он не сломался, потом оставили в покое, он так и прожил много лет в тюрьме. Его не убивают, потому что хотят добиться его крещения, но никак не получается. Здоровье его, однако, в таком состоянии, что долго он протянуть едва ли сможет, но я могу добиться для вас свидания. Хотя внешне охрана строга, но в конечном счёте всё решается золотом. Если он из людей Инти, то может дать ценные сведения, главное, чтобы он поверил тебе". Разумеется, Заря тут же согласилась, хотя идти в тюрьму даже "на экскурсию" было жутко. Но надо значит надо.

Умом Заря понимала, что тюрьма должна быть жутким местом, но одно дело -- понимать умом, а совсем другое -- видеть в живую эти жуткие сырые подземелья, где людей по многу лет гноят заживо. Сердце девушки поневоле сжималось от жалости. Пусть даже некоторые из них, пусть даже многие в чём-то виноваты, но даже злодея, даже закоренелого преступника лучше уж казнить сразу, ну даже и сжечь, если тут не могут выбрать менее живодёрского способа казни, чем гноить тут много лет. Ей говорили, что иные после тюрьмы чуть ли не с радостью идут на костёр, и Заря теперь понимала, почему это так.

Всю техническую часть Томас взял на себя, Заре оставалась только идти, стараясь не наступить в какую-нибудь лужу и не подскользнуться в зловонной жиже. Время от времени раздавался крик, от которого кровь стыла в жилах. Чем были виноваты несчастные, которых так истязали? Может, просто усомнились в Святой Троице? Или в причастии?

Наконец они дошли до нужного места. В первый миг Заре показалось, что они ошиблись, так как лежавший на гнилой соломе был слишком бледен для метиса, и даже в неверном свете факела это было видно. Но ошибки быть не могло, брат Томас всё выполнил точно. Узник скользнул по ним равнодушным взглядом. Заря опустилась рядом с ним и заговорила на кечуа:

– - Приветствую тебя, хотя не знаю твоего имени. У нас мало времени, я и должна успеть сказать тебе главное -- я из Тавантисуйю, и меня прислал сюда сам Инти. Ты веришь мне?

– - Нет, -- ответил узник, -- скорее всего, это хитрость, подстроенная палачами, чтобы обманом вырвать из меня всё то, что не удалось вырвать силой. Я не верю тебе, женщина.

– - Поверь, я не собираюсь выведывать у тебя твоих секретов, я итак знаю про тебя и твоих товарищей многое. Подумай, ведь испанцам, которые стоят за заговором, не нужно вызнавать имена затаённых врагов Тавантисуйю. Это может быть нужно только нам, нашей Родине!

– - Тогда скажи пароль.

Заря нараспев произнесла:

У нашего Солнца сестра есть Луна

Искрилась под солнцем морская волна.

Волна иссохла, Луна же светит,

У стали цветами рождаются дети.

Для тех, кто был не в курсе родственных связей Инти, пароль выглядел нарочитой бессмыслицей, и даже случайно подслушанный врагом едва ли мог быть запомнен.

– - Теперь веришь?
– - спросила Заря.

– - Не знаю, -- ответил тот, -- может, кто-то выдал его под пыткой? Скажи мне, кто ты?