Чтение онлайн

Мистику решил пока в расчет не принимать, а заняться подготовкой рейда. Вот пока всё, что я мог сделать. Плохие знамения и прочая оккультная чепуха, меня волновали в последнюю очередь. Захватив распечатку которую Стёпа любезно дал, несмотря на дефицит бумаги для принтера — чудная штука, если знаешь как с ней обращаться, я повернулся к товарищу спиной и направился к выходу, каждым шагом вбивая мандраж обратно в ту щёлочку души, откуда тот выполз. Поднявшись на верх, я направился в сторону нашего домика, там в разной степени безделья прохлаждалось пятеро парней, составлявших костяк собственно моей группы. Нужно сказать, что отбор при отправке сюда, был жёстким, чище чем в отряд космонавтов, потому что тем не надо в обязаловку уметь обращаться со взрывчаткой и оружием стран региона пребывания и уметь уничтожать противника кучей разных способов. А так — требования почти те же: здоровье, быстрая реакция, способность принимать верные решения под стрессом, ну и хоть чутка нужно было владеть хотя бы английским языком. Мне посчастливилось иметь от рождения феноменальную память и отменное здоровье, потому я и прошёл этот ад, который зовут финальным отборочным испытанием, когда выжимают не только максимум из того, что дала тебе природа. Но и проверяются те навыки, которые вбивались инструкторами по всяким хитрым дисциплинам в Белоруссии, а конкретно в Брянской области. Точнее не скажу: везли в закрытых автобусах, а после ещё пару часов гнали быстрым бегом до ворот базы, напоминающей летний пионерский лагерь. Кормёжка, правда, была отличная: пять раз в день как по часам. Но после, начиналась такая карусель, что жирка я так и не нагулял. Там, я впервые увидел иностранное, а точнее пендостанское оружие и… Возненавидел его всей душой, уже на всю жизнь. Удобное и прикладистое по началу, оно быстро показало свой норов в лесу, когда на нашу группу из пяти таких же кандидатов как и я, пошли в поиск бывалые прапора и офицеры, которых привезли специально, видимо чтобы не теряли квалификации. И тут снова пригодилась память, поскольку инструкцию к М-16А1 и А2, я изучил досконально и помнил каждое слово. Именно знание особенностей этого капризного и весьма своенравного автомата, помогло нам не завалить зачёт и удачно отбиться, а потом и окончательно стряхнуть со следа, две поисковые партии. Всего тот зачёт сдало семь человек, двое из которых потом были всё равно выбракованы психологами: парни ударились в панику, бросили своих и только ценой потери оружия и быстрого бега по буеракам, оторвались от преследования и вышли в точку условной эвакуации.

А с парнями мы быстро сдружились: было двое псковичей, один из Рязани и двое с Украины, сибиряком оказался только я один. Потом нас не стали разбивать и так в полном составе, через шесть недель. Мы оказались сначала в Калининграде, а потом как я и говорил прибыли в Лиму, крупнейший перуанский порт. Полугодичная практика в чужой стране, с невероятно тяжким, для белого человека климатом, что может быть лучше, для закрепления навыков полученных в белорусских «партизанских» лесах… До сих пор тепло вспоминаю то время: лес там был свой, русский. Каждое дерево и каждый кустик, казалось помнят ещё, когда наши деды гоняли фрицев по здешним местам, укрываясь в сени вековых пущ, растворяясь в мари болотных туманов. Лес давал укрытие тем, кто боролся с захватчиками, кто жил и умирал только с одной мыслью — отомстить врагу, изгнать его прочь, сделать так, чтобы не было ему тут покоя. Может быть, именно это и помогало тогда, а может нам просто повезло, ведь должно же кому-то везти в этой жизни. Так от чего же не шестерым уставшим и заляпанным грязью с ног до головы «лбам», которых загоняли в угол опытные, много повидавшие головорезы. Так или иначе, но тут «на латинщине», как называл здешние места наш пулемётчик Саня Горелов (для местных команданте Алехандро Сантино), нам никто не спешил помогать. Старшим группы военспецов был назначен подполковник Серебрянников, который в местной неразберихе интересов, был как рыба в воде, поскольку с небольшими перерывами на то, чтобы показаться дома в Союзе, варился в здешнем котле уже около пяти лет. По крайней мере, на это указывали его тесные связи с мелкими полевыми командирами партизан, которые за неделю не наработаешь. Плюс, говорил он не столько на испанском, сколько на одном из диалектов местной народности ниаруна. Испанский язык, считающийся тут общим, подполковник безбожно коверкал, вставляя для удобства много русских бранных слов. Выходило очень забавно, если опустить совсем не шуточное содержание обычных разговоров бати. Попрощавшись со Стёпой, я выбрался из сухой прохлады пещер и окунулся в сумеречное влажное марево поверхности, где уже практически стемнело. Сколько тут не живу, а привыкнуть к быстро сгущающейся темноте никак не могу. Тьма наступает с такой быстротой, что поневоле начинает казаться, будто кто-то уходя просто выключил свет…

Зайдя в хижину отведённую нам под казарму, совмещённую с «оружейкой» поскольку наше оружие сильно отличалось от того, что пользовали местные и приходилось постоянно следить, чтобы не лезли в ящики с оборудованием. Спецов оснащали по-разному: когда хорошо и чем-нибудь эксклюзивным, а когда чем попало и вроде как оправдывали всё особенностями легендирования. На этот раз дали новые «ночники» НСП [18] и сделанные под них «калаши», а как личное оружие выдали пистолеты АПБ [19] и бесшумные ПБ. [20] Пистолет Макарова с интегрированным глушителем вызывал сильный интерес у подшефных партизан, но нам было строжайше запрещено как либо просвещать контингент о свойствах данного оружия. Пару раз даже команданте Рауль сунулся с вопросами, но узнав, что это всего лишь бесшумный пистоль — вождь сразу отстал и вопросы прекратились. Команданте не слишком жаловал всякие оружейные технические новинки, предпочитая что-то с большого, как у гаубицы калибра. А если дело не касалось бытовой электроники, всякие примочки к оружию его вообще ни как не трогали. Остальные же бойцы отряда просто поняли, что спрашивать бесполезно.

Я сел за стол, сооружённый не из снарядных ящиков, а настоящий, плетёный их каких-то пород камыша, на такой же изящный и лёгкий стул и принялся готовить снаряжение, благо времени до выхода оставалось каких-то минут пятьдесят-сорок. Ребята все тоже собирались так или иначе: кто-то чистил оружие, кто-то сортировал патроны. Я же подновил тряпичную обмотку на «ночнике», старая отсырела и местами проглядывал матово-серый металл трубки прицела. Спрашивается: ну вот переломились бы, коли покрасили прицел в «радикальный» маскировочный цвет или хотя бы поставляли в комплекте спрей, вроде тех, которые использовали пендостанские коллеги по опасному бизнесу. Напылил краску из баллончика на прицел или на весь автомат и порядок. Система простая — смесь под давлением, баллончики вроде тех, что я видел в Союзе, правда, там это была морилка для тараканов, но принцип тот же самый. А тряпьё, это хоть и небольшой, но всё же лишний вес. Бандура моя вместе со снаряженной «тридцаткой» и прицелом весила около семи килограмм, но как показала практика, оно того стоит. В жертву манёвренности пришлось принести личное оружие: обычно я беру «стечкина» в варианте с навинченным «тихарём», он из-за излишней громоздкости от него пришлось отказаться в пользу бесшумного же «макарки». Оригинальный ПМ никогда мне не нравился из-за малой кучности стрельбы, на расстоянии до тридцати метров из-за слабого боеприпаса и короткого ствола. Хоть пистоль этот и был неприхотлив и достаточно убоен на короткой дистанции, АПБ был всё же предпочтительней, поскольку и ствол длиннее и сама масса пистоля даёт дополнительную устойчивость, а уж стрельнешь очередью — так и так попадёшь, не промахнёшься.

Разгрузки и прочую амуницию нам поставляли двое братьев из Пуэрто-Рико имеющих завязки с американцами гонящим оружие и снаряжение через одного крупного посредника в Доминиканской республике, поэтому ни с обувью, ни с обмундированием особых проблем не возникало — денег на снаряжение батя никогда не жалел. Но разгрузку пришлось перешивать, хотя китайцы с Острова [21] давно уже наладили выпуск неплохих «лифчиков» и подсумков под наши «семёрочные» магазины. С виду всё по западному образцу: ткань добротная и часто очень высокого качества. Но приспособили китайцы амеровскую сбрую под нужды тех, кто принимает блага демократии очень избирательно. Что поделать: «калашников» стал символом надёжности и успеха везде, где спорные вопросы решались не в тихих кабинетных спорах, а чаще всего на полях сражений. Масштаб конфликтов всегда различался, но неизменным был и остался спрос на надёжное и недорогое оружие. А что может быть проще и надёжней «калаша»? Правильно — только другой «калаш» и это без вариантов. Подсумки на клипсах или тем более на новомодной «липучке». Это для полиции, когда всегда можно сбегать к грузовику снабжения и взять новый взамен отстегнувшегося и свалившегося в сток ливневой канализации к примеру. Пришлось как встарь, браться за иглу и намертво пришивать подсумки по бокам, как это делали ещё во время войны «за речкой». [22] Со щелчком встал на место колпак дульного компенсатора, от чего ствол автомата заметно удлинился. Раньше из-за факела вспышки стрелять с «ночником» было паршиво — засветка шла такая, что долго не проморгаешься. Теперь проблема была решена и струи пламени вместе с волнами звука уходили в стороны, автомат перестал сильно лягаться, реально стало удобнее работать. Глушитель к автомату я решил не брать: мало того, что весил он прилично, но и пользы от дозвуковых патрон было не шибко много. Часто приходилось бить только одиночными, а какой прок в «тихаре» если нормально нельзя дать даже короткую очередь патрона в три, без риска запороть прибор или тем более поразить цель наверняка. Для ближнего боя вполне хватает пистолета или на самый крайний случай — ножа.

Клинок я себе особо не подбирал — выдали стреляющий нож, [23] хоть и не шибко меня устраивавший из-за ненужного приспособления для стрельбы. Но свыкся как-то, и менять на что-то более простое просто не доставало времени, можно пользоваться и этим, благо и стрелял и резал-колол ножик очень неплохо. Стрелять из устройства в рукояти, приходилось только на полигоне, но как некий элемент неожиданности, могло сработать. К тому же сейчас не то что двадцать лет назад, когда «бесшумки» только стали появляться в войсках. Новый патрон для ножа напоминал обычную автоматную гильзу, но стальной его пулькой человека вполне можно хорошо цепануть. А если сойтись на расстояние метров в десять, то и прошить тушку насквозь, это как к гадалке не ходи. [24] Нож я носил на кевларовой манжете под правой кистью, чтобы сразу выйти на удар обратным хватом. Сталь клинка резала как бумагу даже очень плотную ткань и стёганные тёплые вещи вроде фуфайки. Но в здешней парилке, думаю не найдётся и одной телогрейки на сотню вёрст в округе. Клинок с тихим шипением вошёл в ножны и казалось, затаился там, чтобы в нужный момент с голодным свистом рассечь воздух и мгновением спустя, пропороть до позвоночного столба чьё-нибудь горло.

Идти предстояло ввосьмером: батя и ещё трое плюс проводник, пойдут в голове колонны и ближе к переправе через ручей, уйдут право, чтобы переправиться чуть ниже по течению, заминировать тропу метрах в двадцати от спуска к берегу, а в случае чего принять на себя основной удар «нянек» каравана. Моя задача виделась и проще и сложней одновременно, поскольку придётся тащить второго из местных, чьей смерти нам точно не простят, если толстопузый родственник Рауля хотя бы порежет пальчик во время акции.

Вести балласт у нас стало чем-то вроде дисциплинарного взыскания, когда боец вроде и воевал, но вынужден прежде всего опекать и всячески присматривать за бестолковым пассажиром. И если бы не нужда в хорошей минной закладке, не миновать Детонатору этой «почётной» участи. Самый толковый из пары местных — Симон пойдёт с батей, чтобы постараться обеспечить ударному звену скрытный выход на рубеж атаки. А я со своими, должен буду принять груз и тех, кто успеет переправиться на нашу сторону ручья. Плюс подстраховать батю, случись тому вляпаться в какой-нибудь блудняк. Симон очень старался быть полезным и раз или два выводил партизан из непролазных болот на севере, где хорошо ориентировались единицы местных, проживших в джунглях не одно поколение. Паренёк чуял тропу, безошибочно выводя отряд туда, где узкой полоской змеилась среди зелёных зарослей, звериная стёжка или заброшенная дорога. Несколько раз, я с удивлением обнаруживал под ногами каменную кладку, а на вопрос к пацану о том, что тут было раньше, тот только пожимал плечами. Или говоря только сакраментальное: раньше жили люди, теперь никто сюда не ходит все ушли. Из осторожных расспросов, мне удалось лишь выяснить. Что его братья и отец были контрабандистами, тянущими всякий товар доставляемый морем и растекавшийся отсюда в Венесуэлу и частью в приграничье Эквадора. Партии товара были довольно крупными, но доставлять приходилось обход основных дорог, потому что часто это были не только тряпки и сигареты. А когда интересовался. Про то, не белый ли порошок возило семейство Симона, тот снова пожимал плечами, хотя это вряд ли было на сто процентов так — местный трафик шёл вовне. Но никак не внутрь страны. Значит, возили скорее всего то, что приходило в обмен на «кокс» и скорее всего это было оружие. Отсюда и такое отличное знание окольных путей, которые не так хорошо известны федералам и из друзьям-пиндосам.

Обновив камуфляж на лице и открытых частях тела, проверил снарягу на звон, несколько раз вскинул к плечу автомат и сделал пару приседаний и наклонов. Вроде ничего не гремело и не мешало, вес распределился как положено и тяги ни в бок, ни вперёд-назад не ощущалось. Готов. Выйдя из хижины, кликнул вполголоса остальным, чтобы выходили строиться. Со мной шло четверо наших ребят и этот толстый увалень Пако. Его я доверил в руки проштрафившегося на днях Паши Клименко — второго радиста. Тут его звали не Пабло, как все могли бы подумать, а Лисом. За вкрадчивость манер и склонность к мрачной иронии и рыжую шевелюру, которую я постоянно заставлял почти под корень сбривать, а Лис противился, поскольку являлся поклонником некоего эзотерического поверья, что длина волос обеспечивает более устойчивую связь с космическим разумом. Но это само собой был прикол, на самом деле, Пашка панически боялся стричься. О чём поведал как-то раз приятелю по распитию горячительного и игре в «дурака» — Детонатору, а тот донёс этот секрет до остальных. Кроме того, все постоянно подшучивали над Клименко, когда узнали, как звучит по-испански его прозвище, [25] подсовывая парню местные переводные комиксы на заданную тему. А подарком на день рождения неизменно, среди прочего, были короткий плащ и вырезанная из картона и покрашенная в чёрный цвет полумаска. Лис тащил рацию и в принципе и так непосредственного участия в акции принимать не должен, но одно дело слушать эфир и следить только за собой и отмашками командира и совсем другое держать за ворот толстого увальня, который даже дышать правильно не умеет.

Батя подтянулся через пять минут после того, как я поставил задачу каждому бойцу. Особенно выделив ту часть, что касалась самодеятельности. За последние три месяца команда сработалась и пробуксовки были редкостью, но где их нет. Снаряга у всех оказалась ладно пригнана, оружие тоже нареканий не вызвало, батя только поворчал по своей привычке охлопав каждого на наличие курева, но это скорее от собственного дискомфорта от того, что на время его разлучили с табаком. Маскировать выход смысла особого не было: дисциплина у местных на высоте и никому и в голову не приходило задавать лишние вопросы, поскольку мера наказания тут только одна — закопают живьём, чтобы не тратить зря патроны, а на запах крови не сбежалось пол сельвы.

Радистов в группе было двое: один у меня и один шёл с батей. Таскать эту бандуру было необходимо, поскольку действовать придётся параллельно. Миновав внешнее кольцо охранения мы взяли направление на север, чтобы выйти в район переправы минуя территорию ответственности местных военных. Ребята они не шибко опытные, но пока полны энтузиазма и волей случая могли нам подпортить всю игру. Путь пролегал то по нетронутым зарослям, то Симон выводил нас на еле заметные звериные тропки, которые замечаешь только по отсутствию сопротивления растительности под ногами, да более частыми просветами в плотной завеси лиан свисающих плотной бахромой с деревьев. Огромные, в два, а то и три обхвата стволы поросших мхом местных исполинов довольно далеко отстояли друг от друга, давя всякую мелочь и менее удачливых сородичей. В этом лесу всё было насыщено смертью и глядя на эти огромные деревья, остро понимаешь смысл поговорки: «найти своё место под солнцем». Пробившиеся наверх давили и всячески ущемляли тех, кто оказался слабее. Лунный свет едва пробивался сквозь заросли, но нам вполне хватало и того, что было: пара таблеток из аптечки и ушла сонливость, зрение стало острым настолько. Что различался каждый блик света на траве и листьях. Ли колонной по одному, останавливались, сменяя дозорных щупавших местность метрах в двухстах впереди и по флангам. Во время таких остановок, я как замыкающий уходил назад, проверяя не идёт ли кто следом. В этот раз всё было спокойно, только однажды остановились и сошли с тропы, потому что Стёпа дал перехват патруля местной поисковой группы прочёсывавшей квадрат который мы пересекали. Рассредоточившись и замаскировавшись присели. Двигаться в здешних местах тоже нужно по особенному: ноги поднимаются и опускаются на землю в несколько фаз, чтобы движение образовывало некую гротескную разновидность крадучей походки. Нога сначала поднимается, потом сгибается в голени и осторожно, не слишком медленно опускается сначала на носки и только потом вес переносится на всю ступню. Так достигается сразу несколько целей: боец попадает в некий ритм леса. Зверьё, птицы и насекомые уже не атакуют его сразу. Не подадут они голоса, если человек спокойно пройдёт мимо, симфония леса не зазвучит фальшивой ноткой. След будет менее отчётливо виден и не будет чёткого указания на путь которым человек прошёл, поскольку лианы просто раздвигаются либо находится обходной путь. Не провалится под весом осторожного путешественника и подушка из гнилой листвы и трухлявой древесины, заскрипит, предупреждая, что под ней метров десять осклизлой каменной пустоты, где уже лежат останки более невнимательных путников. Тот, кто научился правильно ходить в сельве, уже наполовину победил, потому что его очень трудно обнаружить. А вот местных вояк было слышно ещё загодя: они двигались в колонне по одному, но топали словно стадо коров, несущихся к водопою. Хотя и двигались по меркам обычных людей очень тихо, но сначала проводник и дозорные, а потом и все остальные правильно уловили изменения тона общего ночного гвалта. Поэтому теперь, оставалось только затаиться и пропустить туристов дальше, пусть скажут своим, что в Багдаде всё спокойно. [26]