Чтение онлайн

— Н-ннезнаю — Слова будто бы примерзали где-то внутри, прежде чем сорваться с языка — Брухо дал какое-то снадобье, я выпил… Нам нужно идти, сеньорита Анна. Быстрее!

Попутно всплыла мысль, что план её вроде здравый, но только теперь русские никого внутрь не пустят, а если дело обернётся совсем плохо, уничтожат радиоузел, а потом сами уйдут. И причём тут колдунсая микстура?.. Я знаю, на что рассчитывала Анна — вызвать по рации Мигеля, чтобы он повернул обратно и пришёл за нами. Только он этого не сделает, как бы сильно не хотел: большие люди, что прилетали недавно, дали «советским» какое-то важное задание, из-за которого может быть на нас и напали. Или эта мысль уже приходила в голову?.. Чёрт, снадобье хоть притупляет боль, но помаленьку затуманивает мозги, нужно успеть сказать Анне…

— Сеньорита Анна, нам не следует идти в радиоузел, сейчас темно и охранники будут стрелять во всех, кто приблизится. Мы можем уйти в сельву, по руслу высохшего ручья.

— Но там мины, мальчик, нужно попытаться…

— Нет-нет! Я был там с сапёрами команданте Ставо, показывал где нужно ставить мины. Я знаю как пройти, только нужно быстрей выбираться отсюда. Пойдёмте, прошу вас!..

Но время было упущено: впереди у пылающих развалин штаба, из огня выступила знакомая мне огромная фигура Хесуса Гереро с пулемётом наперевес. Гигант стоял к нам с Анной боком и не замечал ничего, кроме творившегося впереди. Там была сплошная стена огня, горели врытые в землю бочки с горючим, где-то в темноте заливался длинными очередями одинокий автомат. Гереро возился с лентой ПКМ, пулемёт казался игрушкой в его руках, но его старания были тщетны. С досадливым выкриком отбросив бесполезное оружие в сторону, Пелюда вынул из кобуры здоровенный старинный револьвер. Это был знаменитый именной кольт «питон», [116] подаренный Хесусу самим генералом Вера. Блестящий в пламени пожара, с длинным стволом, револьвер три раза подряд плюнул огнём в темноту. Затем ещё и ещё раз, но когда на лице Гереро уже стала появляться торжествующая ухмылка, волосатый гигант вдруг вскрикнул и выпустил оружие, а рука его сжимавшая — безвольно обвисла; в плече появилась дыра величиной с кофейное блюдце. Почему-то мой взгляд остановился сначала на тускло блестящем револьвере, на рукояти которого неожиданно ярко, горел квадратный красный камень. Рубины! В рукоять были вделаны рубины, это вдруг принесло ощущение невероятной радости и я тихо рассмеялся. Пелюда в изумлении переводил взгляд с раны на револьвер и снова на рану. Нас с сеньоритой Анной он не видел, как не замечал зрителей и противник команданте. Глаза стало щипать и на пламя сделалось невозможно смотреть, но стоило мне отвернуться, чтобы протереть глаза, как Гереро тонко и пронзительно закричал. В следующее мгновение, я увидел, как нечто бесформенное, переливающееся словно струя воды под лучами солнца в полдень, схватило нашего великана и как пушинку подняло в воздух. Грудь Хесуса превратилась в сплошную кровавую рану, а в глазах застыли ярость бессилие. Гадать не пришлось, это без сомнения был один из этих чудных гринго, только теперь я смог его хорошо рассмотреть… И видно он тоже нас заметил, потому что огромная туша команданте полетела в огромный костёр, пылающий на месте штабной хижины. Потом сам американец сбросил свою диковинную маскировку и теперь больше всего походил на рыцаря в доспехах, какими их рисуют в комиксах. Но вместо меча у него был в руках пулемёт, который он держал в правой руке, положив необычно толстый сетчатый ствол на локтевой сгиб левой, а за спиной горбом вырастал объёмистый округлый ранец. В следующий миг, я дёрнул застывшую в изумлении докторшу за руку и сам тоже начал пятиться в сторону, чтобы упасть на землю, откатываясь в темноту. Этот хитрый фокус я подсмотрел у Хименеса, во время недавней стычки с полицейскими, он так сделал, чтобы уйти с линии огня. Эта длинная дура взвизгнула и повалилась на меня словно сноп сена, но своей цели я добился — очередь из пулемёта «рыцаря» вспорола воздух в том месте где мы только что стояли. Сейчас главное не потерять темп и я с новой силой пополз к окраине лагеря, откуда никто не стрелял, там были минные поля, наверно хитрые гринго знали об этом и не полезли в ловушки так хитро расставленные команданте Ставо. Когда огни пожарища стали чуть менее яркими, я оглянулся назад и чуть было не бросился обратно: докторша исчезла, хотя ещё пару мгновений назад я слышал её хриплое дыхание у себя за спиной. Прокляв всех женщин на свете, попутно вспомнил мудрые слова шамана о том, что за ними даже присматривает какой-то отдельный демон и негоже мужчине лезть в их дела. Бросать девушку там на съедение гринго не стоило и я сжав автомат и бормоча все крепкие слова какие приходили на ум, повернул в обратную сторону. Меня подгонял отчётливый гул, идущий со стороны океана, я хорошо помню этот звук, так гудят самолёты гринго и эта музыка ничего хорошего оставшимся в лагере не предвещает. Стараясь идти быстрее, перехожу на осторожный бег, но сделать удалось всего лишь пару быстрых шагов, когда впереди раздался женский вскрик, а потом хлопнуло три хлёстких выстрела. Ускорив шаг и вглядываясь в неожиданно яркую ночь, какой за всю жизнь не видел ни разу, я скоро увидел Анну, стоящую на узкой тропинке, сжатую со всех сторон плотно стоящими деревьями. Докторша сжимала в вытянутых руках маленький хромированный револьвер, какие любят городские полицейские и бандиты из уличных шаек из тех, что побогаче. Перед девушкой метрах в пяти стоял давешний «рыцарь» и уже поднимал на уровень пояса пулемёт, чтобы короткой очередью срезать беглянку. Думать было некогда: как учил меня Мигель, я тихо передёрнул затвор автомата и поставив его на одиночный огонь, вскинув верный «калашников» к плечу, плавно выбрал спуск.

— Сеньорита, ложитесь!..

Тах-тах-тахтах!.. тяжёлые пули одна за другой нашли свою цель и попали прямо в верхнюю треть груди «рыцаря». Я ожидал, что он хотя бы опустит оружие, но пули словно утонули в сырой глине, не оставив на броне ни следа. Американец мгновенно повернул ствол пулемёта в мою сторону и в тот же миг что-то тяжёлое ударило меня в правый бок. Но боли не было, я сместился вправо и продолжал давить на спусковой крючок. Потом земля вдруг со всего маху понеслась мне навстречу и ударила в лицо. Сил хватило на то, чтобы перекатиться на спину и в это мгновение я увидел как Анна вырывает из моих рук оружие и довольно умело сменив магазин, выдернутый из моего же нагрудного подсумка, беспорядочно палит куда-то. Но вот автомат замолкает. Девушка судорожно трясёт оружие и жмёт на спуск, но патронов уже нет. Некстати вспомнилось, что в своё время в первом же бою я так же запаниковал и чуть не погиб… Снова стало темно.

…Кто-то кричит. Значит, я ранен и от потери крови теряю сознание. Перед лицом белое платье сеньориты Анны, испачканное чем-то чёрным. Американец пригвоздил её к стволу дерева огромным тесаком, рукоять которого торчит у девушки прямо под левой грудью. Узнаю этот клинок: команданте Пелюда на спор рубил им молодые деревья по три за один замах. Гринго больше не обращает на дёргающееся в конвульсиях тонкое тело никакого внимания. Неторопливо он что-то исправляет в пулемёте, это занимает какое-то время. Но я даже пошевелиться не могу от страха. Вот он стоит надо мной, но смотрит в сторону лагеря и вдруг словно по его телу проходит судорога и этот здоровенный гринго валится рядом со мной словно гнилая колода. Превозмогая слабость и лёгкое жжение в боку, поднимаюсь на колени и подползаю на карачках к дереву где стоит не в силах упасть Анна. Девушка уже не двигается из левого уголка рта на подбородок сочится чёрная кровь, безжизненные глаза всё так же смотрят перед собой. Невыносимо трудно смотреть в глаза мертвецу, которого близко знал, невольно в голову приходит мысль, что скоро и ты вот так же будешь не мигая ждать, пока грызуны и птицы сделают своё дело. Превозмогая боль, отрываю руку от раны, к которой уже присохла мокрая от крови майка и закрываю покойнице глаза. С опаской дотрагиваюсь до своей раны, руке мокро и горячо, кровь нужно остановить… Сумка шамана всё ещё у меня на боку, пошарив в ней нахожу какую-то тряпку и прижимаю её рукой к дырке в боку. Гул в небе сменился пронзительным воем и вот на месте лагеря в одно мгновение выросла стена огня. В который уже раз за последние пару часов я оказываюсь ничком на земле. Боль в боку просто дикая, но это и спасает, потому что появляется потребность в движении и слабость от кровопотери не может полностью подчинить меня своей воле. Взрывная волна не причинила особого вреда, деревья и заросли лиан стоят в сельве сплошной стеной, а мы уже довольно далеко ушли от лагеря. Превозмогая боль и слабость, оглядываюсь вокруг и найдя взглядом отброшенный во время боя свой автомат подтягиваю его к себе за ремень. Сменив магазин и передёрнув затвор понимаю, что патронов больше не будет и ни с кем серьёзнее больного дистрофией шакала мне сейчас не справиться. Страх гонит вперёд, на север, вверх по высохшему руслу. Невольно отнимаю руку от тряпицы и подношу комок почти пропитавшейся кровью белой ткани к глазам. На незаляпанном чёрными пятнами клочке проступает чёткий рисунок: это брод на северо-востоке от лагеря, вот казармы и минные поля… Это была карта, какие я видел только у пленных рейнджеров-федералов и американцев с вертолёта, сбитого прошлой осенью. В затуманенный мозг приходит догадка, буквально ослепляющая своей ясностью — старый колдун шпионил для врага! Эта старая обезьяна знала о нападении, но его слишком поздно предупредили и уйти он загодя не успел. Но зачем тащил меня с собой, почему хотел уберечь? И снова обрывки догадок сложились в простой ответ: он хотел выйти к своим со свидетелем, вот для чего он поил меня этим одурманивающим зельем. Так я переставал быть обузой и легко слушал всё, что он мне приказывал. Сухость во рту стала нестерпимой, но фляга осталась в лагере. Оглядевшись. Я понял. Что скоро поворот на северо-запад, а там через двести метров есть родник. Дойду, я точно знаю, что дойду!.. Теперь я знаю, что рассказать бригадиру Аламейде, когда доберусь до нашей явки в Порто Виллар, это самое ближайшее убежище, которое я знаю. Он помнит моего брата, вспомнит и меня, проблем не должно возникнуть, даже если я не знаю новое секретное слово. Выглянула луна и стало светло словно днём. Не знаю уж за что, но Иисус явно любит меня сегодня.

Щёлк! Мои рассуждения прервал этот тихий, но такой знакомый звук и сердце упало куда-то вниз от чувства неминуемой гибели. Я только что наступил на мину и теперь сойти с неё уже не получится, команданте Ставо собственноручно ставил эти «подарки», как он говорил. В последней отчаянной попытке укрыться за деревьями от волны осколков которые сейчас наводнят воздух я дёрнулся вправо за спасительный ствол дерева но в то же мгновение прозвучало ещё три характерных щелчка за спиной и там, куда я стремился. Это был «капкан», как его называл советский сапёр, когда наступаешь ты на одну мину, а срабатывают сразу несколько. Из такой ловушки ещё никто живым не уходил. Ослепительная короткая вспышка была последним, что я увидел, потом всё погрузилось в темноту.

… Когда незнакомые люди слышат моё прозвище, всем сразу представляется либо грациозная, мудрая серая птица; либо потешная мультяшная совушка с непроходящим насморком из мультфильма про Вини-Пуха. Но в реале всё намного проще, поскольку отец у меня из старой крестьянской фамилии, где в ходу было всего три имени: Савва, Кузьма и Егор. Дед у нас был Кузьмой, мне же досталось самое нейтральное имя без крайней архаичности. В разведке редко дают прозвище по каким-то глубинным чертам характера, обычно либо по какой-либо производной от фамилии или имени. Мне досталось птичье прозвище, отчасти из-за непривычного отчества, но более всего по причине удивившей инструкторов адаптации в сумерках. Я хорошо умею различать окружающую обстановку и даже мелкие предметы без приёма стимуляторов. Откуда эта способность взялась — не имею понятия, но в сумерках мне проще ориентироваться, словно ведёт некое шестое чувство, интуитивно подсказывающая расположение предметов. Иными словами, это не совсем ночное зрение, я просто чувствую где и что находится, даже с завязанными глазами. Но из-за этого не люблю яркий дневной свет, хотя проблем с переносимостью нет, но вот просто не люблю и всё. Сейчас «ночное зрение» было очень кстати: луна скрылась за плотным слоем облаков и только иногда порывы резкого западного ветра, приносящего тревожный грозовой запах, вырывали ночное светило на короткие мгновения из их цепких объятий. Без ПНВ в такой обстановке не обойтись, но я всё прилично видел и так, хотя теперь мы втроём путешествовали исключительно ползком на брюхе, словно толстые объевшиеся змеи. Основная, самая долгая, но лёгкая часть пути была позади, мы без помех вошли в зону перекрёстного патрулирования, разминулись с заступившими на смену дозорными противника. После этого групп разделилась, начиная осуществлять мною задуманный план.

Вампир взял курс на северо-запад где сельва была старой со множеством глубоких лощин пополам с оврагами, заросших всякой растительной мелочью и заваленная буреломом и гнилушками. Там, патрули ходили не так часто, но зато большими, по три отделения, группами. Он задумал провести отвлекающий манёвр, подпалив джунгли с помощью подручных средств и пары термитных шашек. Пал пойдёт в сторону базы и вызовет панику, к тому же он собирался под шумок резко сократить поголовье противника, что у Андрюхи всегда получалось с артистизмом и выдумкой. Трудность была в том, чтобы не попасть в зону пала самому и выйти вне пределов работы сразу четырёх вражеских пулемётов охраны периметра. Вся надежда была на густой лес и суматоху, вызванную пожаром. Следом ушёл Дуга, путь которого лежал северо-восточнее, огибая базу с правой стороны от точки входа основной подгруппы, где были собственно я сам, Мурзилка и Детонатор. Сане доставалась не менее сложная задача — прикрывать отход и отсечь преследователей на пару часов. В его секторе была дорога ведущая к побережью, где мы собирались ждать моряков. Там было до трёх десятков пехоты, плюс мобильные патрули на лёгких джипах с пулемётными турелями. Задача пехоты будет выгнать нас поближе к дороге, под огонь патрульных, тактика старая, хорошо зарекомендовавшая себя во время нескончаемых лесных зачисток. Моя задумка была в том, чтобы вывести патрульные машины в сектор к Дуге и по возможности, завладев уцелевшим транспортом на скорости прорваться к поляне, оставив машину как ложный след, уводящий погоню в противоположную сторону, южнее дороги. В темноте, подавшиеся ражу погони, преследователи однозначно пойдут по явно оставленному следу, что даст группе время собраться вместе и уйти к побережью, а потом — жёлтое солнце и белый пароход. Но так ли всё выйдет в идеале, пока сказать было трудно. Вот и сейчас, мы ползём по следам ушедших со смены патрульных, а Славка чуть ли не роет носом сухую землю, выискивая мины, ведь в такой темноте мы запросто можем отклониться с почти незаметной стёжки следов и угодить прямо на поджидающие нас «сюрпризы». До подножия вышки, являвшейся ещё одной частью моего плана, было уже метров тридцать, мысленно собравшись, отгоняю посторонние мысли прочь и прислушиваюсь. Пока всё относительно тихо, слышны лишь обычные звуки какие не редки для живущего обыденной жизнью военного городка: стук дизеля, обрывки громких разговоров солдат, далёкая мелодия из радиоприёмника или магнитофона вторит крикам ночных птиц и треску крыльев насекомых. Мошкара визгливо звенит с досадой, поскольку мазь отгоняет её от лакомого тела белого человека, вот пожалуй и вся гамма звуков. Неожиданно, в наушнике после двух тоновых кликов шуршит довольно чёткий голос Вампира:

— Гроссмейстер, здесь Чёрный Ферзь, я на позиции.

Тихо жму тангенту положенных на отзыв три раза и шепчу в кулак, поскольку микрофон итак точно подхватит мои слова по вибрациям голосовых связок:

— Слышу тебя Чёрный Ферзь, дожидайся первого хода «белых», не начинай игру без отмашки.

Мы нашли способ обходиться без подтверждающих фраз, чтобы экономить время, вместо этого снова жмёшь на клавишу передачи и тоновым сигналом даёшь подтверждение. Получается удобно и надёжно, когда нет времени и нельзя выдавать себя голосом лишний раз. В ответ послышались только два щелчка в наушниках и Вампир отключился, я уже совсем было собрался догонять ушедших вперёд Мурзилку и Детонатора, но увидел, как бывший направляющим сапёр, остановился и заелозил на месте. Мы снова замерли, пока Славка не показал, что всё в порядке и можно двигаться дальше. Так прошло ещё около получаса пока я не начал думать, что мы потеряли направление и может быть уже сейчас ползём по минам. Но вот высокий подлесок кончился и перед нами чуть сместившись влево, показалась заботливо замаскированная наблюдательная вышка. Я, приложив ладонь ко рту, довольно похоже изобразил трескучий крик попугая, дав бойцам сигнал остановиться. Мы рассредоточились метрах в двадцати перед вышкой, чтобы время от времени пробегающий по зарослям жёлтый луч прожектора не схватил кого-либо их нас в движении. Мурзилка знаками дал понять, что он выдвигается, но мне пришлось его остановить: такое сооружение, конечно, никто минировать смертельными «гостинцами» не станет, но вот пару «сигналок» со стороны леса вполне поставить способны. Сапёр аккуратно срезал дёрн под сеткой ограды, на случай если есть сигнализация и за десять минут соорудил довольно широкий подкоп, расширив его вертикальными алюминиевыми подпорками. Теперь в образовавшийся лаз, вполне мог пролезть и он сам и любой из нас тоже пройдёт без труда. Затем, словно большой замшелый сом ходящий между сваями речного моста, он буквально обтёк поочерёдно все четыре опоры вышки и мигнул в нашу сторону зауженным лучом фонаря с красным светофильтром — всё было нормально. Только после того, как сапёр вернулся обратно Мурзилка, уже снявший с себя большую часть амуниции и оставив мне основное своё оружие, аккуратно двинулся к лестнице, смутно видневшейся в переплетении лиан и металлического профиля вышки. Потом, достигнув цели, снайпер совершенно бесшумно начал подниматься наверх. Это стало моментом истины, поскольку всё строилось именно на том, что Мурзин тихо снимет наблюдателя и мы какое-то время сможем спокойно работать. Высотная позиция в операции вроде нашей, это практически половина успеха, особенно если там сидит снайпер с бесшумным оружием. Время замерло, мгновения потекли с невероятной медлительностью, а мы с Детонатором уже расползлись на пять метров друг от друга, чтобы в случае чего попытаться начать прорыв и прикрыть отход Мурзилки.

— Гроссмейстер, здесь Белый Ферзь. Минус один.

Тихий, немного дрожащий от напряжения голос Мурзина был спокойным, что означало открытие счёта. Отжав тангенту и дав сигнал, что понял киваю Славке, чтобы прикрывал и ползу к лестнице, прихватив с собой пожитки снайпера. Потом также беззвучно, поднимаюсь на смотровую площадку, где уже колдует над тушкой часового наш затейник. Часового Мурзин снял удавкой, чтобы местная живность не лезла на кровь, вызывая лишние подозрения, солдат скорее всего смотрел в противоположную сторону и не успел оказать сопротивления. В четыре руки, мы приматываем часового к станку развёрнутого в сторону леса пулемёта, спаренного с прожектором и проверив, как тот стоит начинаем спускаться обратно. Мурзилка давно опробовал этот трюк, вся суть которого заключалась в создании у противника ощущения, что их товарищ просто запаниковал или сломалась радиостанция. Так волынить можно только в суматохе, при других обстоятельствах трюк не сработает. Но и это ещё не всё: сам стрелок спускался чуть ниже уровня пола вышки, находясь у одной из задних опор и с помощью такелажа закреплялся на ней, дёргая труп наверху за верёвки. Таким образом, турель и прожектор исправно вращались, а стрелку почти ничего не угрожало: можно вести наблюдение и стрелять. Задача облегчается ещё и тем, что все опоры были опутаны молодыми побегами лиан и ещё каких-то ползучих растений, типа вьюнов. Видимо, как и пространство между заграждениями их чистили избирательно, скорее всего выжигая почву и саму изгородь. Штука в том, что в сельве это практически бесполезно, что на этот раз сыграло в нашу пользу.

Спустившись вниз я снова опустился на землю и мы с Детонатором поползли дальше. Впереди снова показалась стена из мелкоячеистой рабицы, разделённая на равные прямоугольники основательными стальными столбами. Вторую линию мы также миновали без особых затруднений, лишь пару раз пришлось быстро вжиматься в землю, под скользящими лучами прожекторов размещённых на плоских крышах сборных щитовых казарм. Там, в стрелковых ячейках обложенных мешками с землёй сидело по паре часовых, внимательно осматривавших участки периметра, выхватываемые лучами прожекторов из темноты.

— Гроссмейстер, я Чёрная Ладья, — Отчётливо раздался в наушнике голос Дуги — Занял позицию, готов к игре. В секторе двадцать шесть болельщиков, три тележки с закусками, к антракту могут создать проблемы.

Не имея возможности произнести ни слова, я только четыре раза коротко отжал тангенту, давая пулемётчику условный сигнал, что понял и приказываю ждать. Три мобильных патруля на джипах с пулемётами, плюс целый взвод пешеходов… Будет тяжко. С большими предосторожностями, мы со Славкой миновали хорошо просматриваемый и освещаемый сразу с трёх постов в периметре участок между второй и третьей линией заграждений. Тут пришлось основательно попотеть, чтобы не обратить на себя внимание проходящего тут каждые пятнадцать минут пешего патруля. Янкесы бдительно оглядывались, светя мощными фонарями на любой посторонний шум. Дав отмашку Детонатору выдвигаться к периодически освещаемым цистернам топливохранилища в восточной части периметра, я приготовился к выполнению самой ответственной части плана. Но для этого, необходимо было найти укромное место с видом на живописные развалины. Высившиеся точно в центре базы. Информатор довольно точно всё перенёс на план. Поэтому я без особого труда сориентировался на местности и понял, что теперь следует подобраться ко входу в храм как можно ближе. Скоро и Вампир должен начать кошмарить местную стражу, а там и до паники будет не так далеко — проскользну в суматохе внутрь и заберу микросхему. Взяв автомат обеими руками, бережно держа его поперёк груди, ползу вслед за удаляющимся вправо к западной части ограды патрулём. Мне удалось быстрым броском преодолеть расстояние между сеткой ограждения и стеной длинного, одноэтажного барака, по всей видимости это была казарма. Замерев возле тёмного окна, тихо перевожу дух, провожая взглядом удаляющихся патрульных. Чем бы ни было давшее мне укрытие здание, долго тут оставаться нельзя — патруль через десять минут пойдёт обратно и тогда пиши пропало. Вроде бы на крыше этой нет стрелков, слишком много перекрёстных секторов наблюдения с вышек и с земли — направление надёжно прикрыто, нет смысла ставить тут наблюдателей. Нужно попробовать влезть на крышу, благо у таких строений они плоские и попытаться затаиться там до поры. Выровняв дыхание и прикинув время возвращения патруля, отжимаю тангенту рации один раз, получился один длинный гудок, что означало для всей группы полную готовность и внимание. Сейчас все мои бойцы слушали эфир и я вызвал Мурзилку: